Протарахтеть три с лишним тысячи километров на трех видах транспорта, чтобы вдохнуть густого, как пломбир, полярного воздуха. Шагнуть из Сибири в Арктику, греться, лежа на снегу. Есть строганину в жарком чуме… Это анонс альманаха «Вокруг света»? Нет, это командировка донбасских журналистов на Ямал!
Проводники в Арктику – шаман и его колоритный ансамбль
Ветер географических открытий
Каким ветром вас туда занесло, спросите вы? Ветром Русской весны, отвечу я. С тех пор как наш регион стал частью России, мы живем – словно Колумбы с Магелланами, – постоянно расширяя свой горизонт, открывая для себя новые земли.
Конечно, я и раньше знал, что где-то на краю света есть Салехард, столица Ямало-Ненецкого автономного округа, единственный город в мире, пересеченный полярным кругом. Но открыть территорию по-настоящему – значит ступить на нее собственной пятой. И вот – служебная поездка. Мы с группой коллег из Республиканского медиахолдинга, как в известной песне, «поехали, помчались и отчаянно ворвались».
Наша делегация на Ямале очутилась не с бухты-барахты, а по поводу. В Салехарде отмечали День ямальских СМИ и подводили итоги медийного конкурса «Летящий голубь». В нем участвовала и волновахская газета «Наше слово (ДНР)», даже получила приз в номинации «Герои новейшего времени». И вот, наша четверка, причастная к возрождению этого издания, была приглашена на праздник.
Но, кажется, пролог затянулся, пора переходить к рассказу о нашей северной одиссее.
Из бани – в сугроб
Середина апреля, в Донецке цветет сирень, поют соловьи, жарко даже в футболках, а Салехарду синоптики сулят минус 17 с ветром. Но цифры не пугают, для органов чувств они не информация. Конечно, готовимся, две трети места в чемодане занимают зимние вещи. Но постижение приходит лишь на Ямале, когда, разнеженные салоном самолета, мы вываливаемся на трескучий плац аэродрома. Перед глазами – ослепительно белое пятно, сквозь полуопущенные ресницы навязчиво посверкивают пылинки ледяной взвеси, рот моментально забивается сухим морозным комком. Ощущение такое, словно тебя вывалили из бани в сугроб. Но почему-то хочется смеяться. Вот он, крайний-бескрайний, заграбастал в свои медвежьи объятия у самого порога. Ну, здравствуй, Ямал!
Позже коллеги из местных СМИ удивлялись: мол, вы, донецкие, все время улыбаетесь. Наши рты до ушей не увязывались у них с тем, что происходит в Донбассе. Видимо, ждали, что приедем с остановившимися глазами, чумазые от дыма пожарищ и будем вздрагивать от звука падающей сосульки. Да как же не улыбаться, если нас в сказку занесло!
Прорвавшийся мешок с подарками
Да, Салехард – это сказка. Он белый и одновременно разноцветный. У каждого дома – свой наряд, причем не приглушенного тона, а яркий, насыщенный. Здесь не боятся кричащих красок, контрастов. А чего стесняться? Три четверти года вокруг белым-бело, нужно же глазу за что-то зацепиться! Вот и смазывают карту будня, плещут из стакана все краски сразу.
Яркие краски белого города
Белый цвет, как известно, не так уж прост. Он объединяет в себе все оттенки спектра. Так вот в Салехарде этот спектр словно прорвался, как мешок Деда Мороза – и все цвета радуги вывалились яркими подарками на снег.
7-этажный белый медведь
Думал было сравнить город за его цветистость с норвегиями и даниями, да перехотелось. У нас даже краски лучше, не говоря уже о людях.
А еще в Салехарде процветает настенная живопись. Центральные улицы пестрят муралами, в основном на арктическую тематику: белый медведь, чум, полярный вертолет, ледокол. Город-музей, город-художник.
Как Шайтанку ни назови…
Конечно, наша поездка была прежде всего рабочей: мастер-классы, общение, обмен опытом. Но организаторы, холдинг «Ямал-Медиа», постарались попотчевать нас и туристическими «блюдами». Свозили в краеведческий музей, к стеле «Полярный круг», к десятиметровой статуе мамонта Мити, в Обдорский острог, за день до отъезда – в этнический ресторан-чум. Но я, параллельно с предложенной, прокладывал и собственную экскурсионную тропу. Люблю открывать новые места в одиночку – ощущения острее, никого не задерживаешь, переживаешь момент в собственном ритме.
Времени на прогулки хватало – в апреле день здесь уже длинный, почти как наш июньский. Причем коротенькая ночь тоже отнюдь не мрачна – весь город расцвечен иллюминацией. Скажем так: почти полярный день, а за ней почти новогодняя ночь.
Время не поджимало, но имелся другой диктатор – мороз. Улицы в Салехарде широкие, деревьев немного, ветру тут раздолье. Чтобы шататься по городу, нужна выдержка. Протестуют щеки и нос, немеет правая рука, которую то и дело оголяешь для фотографирования. Ищешь по пути магазины, чтобы перевести дух. Но тут же коришь себя: не за тем же прилетел, чтобы в «Пятерочке» сидеть, – и снова «в звенящую снежную даль».
Падающий «Факел» – наш ответ Пизанской башне
Самый лютый удар стихии ждал меня на знаменитом вантовом мосту через реку Преображенку. Это визитная карточка города – наклонная конструкция в виде газового факела, вверху – ресторан, правда временно не работающий. Так вот под этой «пизанской» громадиной ветер дул так отчаянно, что я стал побаиваться: как бы на шоссе не унесло. Сплошной поток ледяного воздуха с реки не позволял даже глаз раскрыть. Так что и сам «Факел», и живописный пейзаж вокруг я видел сквозь мерзлые ресницы. Понимаю теперь, отчего у коренных народов Севера узкий разрез глаз, – меня самого в тот момент за аборигена принять можно было.
Позже узнал, что Преображенкой река стала совсем недавно – в честь построенного на ее берегу храма Преображения Господня. До этого звалась Шайтанкой, и горожане очень неохотно приняли переименование. Как я их понимаю! Шайтанка и есть!
«И рекой растечься, Обью, Обищей!»
В Обдорский острог я попал еще до экскурсии. И не пожалел. Сам по себе музей меня мало привлекал. Конструкция, конечно, красивая, но новодел. На этом месте казаки в конце XVI века построили крепость, зародыш будущей столицы Ямала. Нынешний архитектурный комплекс возведен сравнительно недавно, и это просто макет характерного для Сибири казачьего поселка. А пришел я сюда, конечно, не за тем, чтобы на бревна глазеть. Острог прилепился на высоком берегу у слияния двух рек – Оби и Полуя, и с одной из здешних башенок, Никольской, открывается совершенно потрясающая панорама.
Со всеми рукавами и протоками Обь достигает здесь 12 км в ширину
В музей я забрел довольно поздно, в восьмом часу. Понятно, что посетителей уже не ждали. Но ворота были не заперты, и я нахально пробрался в крепость. Колоритный охранник беззлобно уточнил, где я таскался раньше, но препятствовать осмотру не стал.
Вяло побродив по музею, я пожалел, что увидел это все не 30 лет назад, – тогда бы больше впечатлило. При этом понял, что с земли Обь не увижу. Как ни крути, нужен ключ от Никольской башни. Поплелся к охраннику на поклон. Разговорились. Дядька сначала немного поиграл в начальника, но, узнав, что я из Донецка, оттаял и ключ от башни дал.
Два пролета обмерзшей деревянной лестницы, почти вертикальной – и я на смотровой площадке… Простите за восторженность, но словами это не передать. Представьте себе: громадный Полуй в ширину не меньше Днепра, и это всего лишь приток Оби. А она сама раскинулась чуть не до горизонта и даже в ледяной шкуре смотрелась морем. А уж какова в летнюю пору, трудно даже вообразить. От такого зрелища хочется пригнуться.
А за Обью – дымчатый, горбатый Урал. Отсюда, правда, жидковат, как шеренга донецких терриконов, но понимаешь, что это граница между двумя частями света – и мурашки по телу. Хотя может, они и от холода, потому что стужа на Никольской почти такая же, как у «Факела».
Пообщались с охранником-татарином (а вовсе не ненцем, как я себе нафантазировал). Отличный, душевный мужик. Интересовался, как мы там, в Донбассе, выживаем. «А вы в этой мерзлоте – как?» – ответил ему вопросом. «Да разве это холод? – удивился он. – Вот пару месяцев назад было минус 57, и то дома не сидели». Что тут скажешь… Титаны!
Кстати, даже беглое знакомство с городом убеждает, что дядя Миша (мой обдорский знакомец) не преувеличивает. Народ здесь и правда морозостойкий. Вот на ступеньках местного рынка примостился мальчонка монголоидного типа: легкая курточка – почти ветровка, лодыжки из-под штанишек торчат. Сидит и голой рукой что-то в самокате подкручивает. На дворе минус 15, вокруг снег и лед… Думал, единичный случай, но нет, позже видел стайку девочек на таких же самокатах. Те, правда, были одеты основательнее.
Да и вообще, чересчур обмороженных я там не встретил. Зашел после одного из своих рейдов в магазин погреться и, вижу, косятся на меня, а кое-кто даже улыбается. Глянул потихоньку в зеркало – ну еще бы, как не улыбаться! Щеки красные, как у фазана. Впору на прилавок в мясном отделе класть. Все люди как люди, а тут сразу видно – гость.
Белое безмолвие
Нельзя побывать в Салехарде и не пересечь полярный круг. Конечно, этот символический ритуал был и в нашем экскурсионном меню. У стелы «66-я параллель» нас ждало костюмированное представление. Танцы, песни, шаманский бубен, взявшись за руки, мы пробежались через воображаемую линию из Сибири в Арктику. Все это было весело и атмосферно, но как-то не вязалось с моим представлением о суровых полярных походах. Решил наведаться сюда еще раз, один и обязательно пешком.
Город стоит не только на 66-й параллели, но и на 66-м меридиане
Природа, видимо, любит сумасшедших. (А как еще назвать меня, идущего по вьюжной трассе за город в минус 15?) Хочешь полярного антуража – получай! Ко всем погодным прелестям добавился неслабый снег, поднялся ветер, горизонт затуманило. По обе стороны – белая тундра, впереди табличка с перечеркнутым названием «Салехард», дальше – шпиль стелы. И я, мысля себя героем Джека Лондона, бреду на северо-запад.
Вот так и добрался я до своего полярного круга: автомобилем, поездом, самолетом и, наконец, пешком. Нансен, да и только! Не хватало еще упряжки собак, из которых я половину съел бы по пути. Ну и цинги, пожалуй.
Признаюсь, это была не последняя причуда путешественника. Захотелось еще прогуляться по тундре, оставить следы на нехоженом снегу. Реализовал тут же, благо тундра рядом, у самой дороги. Далеко идти, естественно, не планировал, но поход окончился совсем быстро: на пятом шаге я проломил наст и по пояс ухнул в снег.
Анекдот, конечно, но я нисколько не стыжусь его. Все мы в душе дети. Я лег спиной в снег, запрокинул голову и пару минут смотрел в низкое северное небо. Я был один на один с природой, с дороги почти не доносился гул машин, его глушила снежная подушка у моей головы. И стало вдруг удивительно тепло, ветер остался где-то вверху, щеки и нос почувствовали передышку и начали покалывать, оттаивая. Вылезать не хотелось…
Наверно, я здорово повеселил проезжавших дальнобойщиков – фигура, на карачках вылезающая из тундры на трассу. Ну и пусть, зато я нашел свое белое безмолвие.
Строганина, оленина и прочие «-ИНЫ»
Немного кулинарной экзотики. В день перед отбытием, как уже говорилось, нас ждал этнообед в чуме. Все как положено: оленина, рыба во всех ипостасях, северные ягоды (морошка, брусника) и настойки на них. Правда, с последними мы не усердствовали – вечером нас еще ждали рабочие встречи.
Собирать чум исключительно женская работа
Тем, кто не пробовал строганину из рыбы, скажу, что не так она страшна, как ее малюет воображение. На вкус – обычное сало. Пресновато, но если с маканиной (смесью соли и перца), то ничего. В мороженом виде идет легче, а как начинает подтаивать, менее съедобно. С салом, как по мне, та же история.
Что касается оленины, то она почти не отличается от говядины. Какой-то привкус есть, но вовсе не противный. Был наслышан о ее жесткости, но не верьте: в шурпе, которой нас угощали, мясо было очень нежное. В сыровяленой колбасе, понятно, будет жестче. Весь фокус в рецептуре.
А вот кровью оленей нас в чуме не поили, и слава Богу! Этого «деликатеса» мое нутро, пожалуй, не вынесло бы.
Дело не в расстояниях
Салехард очень патриотичен. Здесь помнят о Великой Отечественной войне, болеют душой за ребят, воюющих в зоне СВО. Билборды, муралы – отовсюду на вас смотрит подвиг. И это не пустая обертка – в личном общении с местными мы почувствовали эмпатию к нам, вовлеченность в события, происходящие за тысячи километров отсюда. Странно, но здесь чаще вспоминаешь о войне, чем в соседних с Донбассом регионах. Видимо, дело не в расстояниях…
В городе есть памятник Игорю Корнелюку и Антону Волошину – журналистам, погибшим в Донбассе в 2014-м. Корнелюк, кстати, почти всю жизнь провел на Ямале, здесь учился и работал.
Тепло – в людях
Ямал – это холодно. Но местные люди полностью компенсируют недостаток внешнего тепла. Они замечательные: искренние, отзывчивые, радушные. Слышал об этом от других, теперь убедился. Смотришь человеку в лицо – и веришь, что он тебе рад. Наверно, это северная специфика: людей мало, расстояния огромные, поневоле тянешься к теплому, живому. Пусть так, от этого качество не теряет своей прелести.
Приведу два примера. Мы надолго вырвались из рабочего процесса, но выпуск наших газет никто не отменял. Попросили ноутбук у коллег из редакции «Красного Севера». Это вызвало затруднение, газетчики там работают на стационарных компьютерах. Но ноут нам все же предоставили, и был он абсолютно новым, в упаковке. Есть подозрение, что купили специально для нас, боясь подвести.
И второе. Была у меня мечта – увидеть живого северного оленя. Когда понял, что по Салехарду они не бегают, снизил запрос: привезти домой хоть маленький кусочек оленьей шкурки. В этночуме, где этих шкурок – хоть печь растапливай, набрался наглости и попросил. Ждал логичного ответа, мол, много вас тут таких. Но нет! Не отказали, отрезали приличный кусок. Теперь у меня дома есть частичка Севера. Пахнет зверем. «Олень» особенно понравился нашей кошке – полвечера нюхала, а потом утащила и приспособила в качестве перины.
Роман КАРПЕНКО