Мамы ночуют на месте их гибели: подорвавшихся в Куйбышевском районе подростков до сих не похоронили

“Это все равно случилось бы, рано или поздно. Если не Максим с Никитой, то кто-то другой попал бы. Мы же не знаем, где еще разбросаны лепестки, где есть неразорвавшиеся боеприпасы”, — женщинам нужно выговориться, рассказать о наболевшем.

Мы беседуем на улице Ленкоранской, в Куйбышевском районе Донецка, В метре от места, где 8 апреля 2025 года погибли два мальчика-подростка — Никита и Максим. 

Дрон, детонация, лепесток?

Республиканские и федеральные СМИ в тот же день написали, что мальчики погибли при детонации неразорвавшегося украинского снаряда в Донецке, сославшись на управление по документированию военных преступлений Украины Администрации главы и правительства ДНР.

На самом деле до сих пор точно неизвестно, что произошло в тот день. Был ли это неразорвавшийся снаряд ВСУ, мина-лепесток или взрывчатку на подростков сбросил вражеский дрон.

“Результатов экспертизы у нас еще нет, поэтому точную причину гибели мы не знаем. Дворник, которая последней видела мальчиков,  рассказывала, что они шли вдвоем. Один повыше, другой пониже. Только они прошли, и сразу взрыв. Дворника отбросило, она получила контузию”, — вспоминает жуткие подробности Ольга, мама погибшего Максима.

По словам женщины, следователи не исключают ни один из вариантов, тем более что в день трагедии жители Первой площадки видели вражеские дроны. 

“В 12 ночи сообщили, что наши дети погибли”

В тот день Никита и Максим вышли погулять, как обычно. Родители знали, что сыновья не уходят далеко от дома. В лесополосу они никогда не ходили, потому что там опасно. Собирались на том месте, где раньше стоял блокпост наших военных.

— Просто Максим и Никита, они очень патриотичные. Один раз сын пришел домой и принес два флага. Я спросила у Максима, что это за флаги, а он отвечает: 

“Мам, военные едут, а мы им здесь машем. Мы их приветствуем. Они очень рады. Останавливаются, говорят, какие мы молодцы. Мы с ними фотографируемся”.

Сын хотел в военное училище поступать. Должен был идти в девятый класс, ходил к репетитору. В тот день он как раз пришел от репетитора, а потом пошел гулять с Никитой. Я была выходная. Когда услышала взрыв, сразу мужу говорю — Максим.

Мы начинаем ему звонить. Гудки идут, а он не отвечает. Муж сразу сюда прибежал, но с первого раза ничего не понял, не увидел. Прибежал во второй раз и уже увидел кроссовки Максима. Они отдельно валялись… 

Нам сказали, что детей могли забрать в больницу. Мы поехали по всем больницам — объехали и снова приехали сюда. И приехал Следственный комитет, начали собирать останки. В 12 часов ночи нам сообщили, что наши дети погибли, — рассказывает Ольга.

Максима и Никиту до сих пор не похоронили

Родители, убитые горем, и сотрудники Следственного комитета нашли не все останки мальчиков. Продолжить поиск невозможно, пока нет результатов экспертизы и не ясно, что именно взорвалось, каков должен быть радиус поиска. 

Мамы Максима и Никиты сдали образцы ДНК, вот только похоронить сыновей они никак не могут. Найденные фрагменты тел им не выдают, так как еще нет результатов ДНК. 

“Мы с Людой с ума уже сходим. Мы не можем даже похоронить детей по-человечески. Здесь будем ставить крест, фотографии, потому что нам некуда ходить. Будем приходить сюда, потому что последние минуты жизни наши дети провели здесь. Неужели же нет никакой упрощенной процедуры для таких случаев?” — плачет Ольга.

Единственное, чего хочет она и мама погибшего Никиты Людмила, — проводить своего ребенка в последний путь по-христиански. А пока убитые горем женщины днюют и ночуют на месте гибели мальчиков и все еще верят, что со дня на день получат экспертизу и наконец смогут предать их земле.

Жилые кварталы нужно разминировать в первую очередь

Первая площадка находится по Красноармейскому шоссе, за Западным автовокзалом. Долгие 11 лет она считалась красной зоной — ВФУ ее обстреливали ежедневно. Несколько месяцев назад линию фронта отодвинули, но опасность осталась. Ведь здесь и сейчас находят мины-лепестки, неразорвавшиеся снаряды.  

— На детской площадке пару недель назад моя дочка нашла лепесток. Эта площадка не где-то на отшибе, а в жилом квартале. Ухоженная, убранная, вокруг стоят дома. Люди на выходные шашлыки жарят, дети гуляют, взрослые отдыхают. Это чудо, что дети его заметили в прошлогодней листве — он коричневый.

Вызвали МЧС, я лично ходила со спасателем. Нашли этот лепесток, положили на него колесо, вставили палку и обвязали лентой. После обеда приехали МЧС на разминирование. Просили обследовать территорию рядом, на что нам ответили — нужно писать новую заявку, вас поставят в очередь, потом приедут. 

А ведь у нас не заброшенный поселок, здесь живет больше 4000 человек. Вот здесь протоптана дорожка, потому что проблема с транспортом, люди добираются на работу, в 21-ю больницу. Наискосок через балку ходят. 

Да, у нас очень много разрушений. И вероятность снарядов неразорвавшихся выше. И я сейчас говорю не о лесополосе — она заросшая, туда никто не ходит. Я говорю о жилых кварталах, которые нужно разминировать в первую очередь. Не дай Бог, чтобы мы расчищали территорию жизнями наших детей, людей, — говорит местная жительница Анна.

В 2014-м Максиму было четыре года, а Никите и того меньше — всего годик. Вся их недолгая жизнь прошла практически на передовой. Мира они так и не увидели. 

Дети все равно будут ходить на улицу

Жительницы Первой площадки, которые пришли на встречу с журналистом, не выезжали отсюда с 2014 года. Всем им пришлось пережить то, чего злейшему врагу не желают: жить в подвалах, прикрывать собой детей, когда взрывной волной выносило стекла и трещал бетон. 

И они, конечно же, правы в том, что жилой сектор нужно обследовать и разминировать в первую очередь. Во избежание новых трагедий. Ведь дети все равно будут ходить на улицу — наручниками к батарее их не пристегнешь.

Виктория ПАВЛОВА, Давид ХУДЖЕЦ