«В ближайшее время мы покажем будни современного роддома и снимем для вас таинство рождения нового человека», — анонсировала наша редакция будущий репортаж после посещения Донецкого перинатального центра в начале этого месяца.
В день Х я приехала загодя на вечернюю пересменку врачей. Планировала спокойно зайти в отделение, настроить камеру, сориентироваться по свету. Но все пошло не по плану с первой минуты: из-за перебоев в подаче электроэнергии я с трудом дозвонилась главврачу Анне Железной, с которой был согласован репортаж. Без ее отмашки сотрудникам я бы так и осталась стоять в полной растерянности за дверями пропускника.
С корабля на бал: Аннушка — первое чудо той ночи
Несколько минут томительного ожидания, и за мной спускается сотрудница, чтобы провести в родильное отделение. Я с облегчением выдыхаю и попадаю, что называется, с корабля на бал. На меня спешно натягивают стерильный медицинский костюм, маску, бахилы и буквально вталкивают в родзал. Времени на подготовку нет вообще: в видоискателе — крошечная Аннушка, ей всего пятнадцать минут от роду.
Она заходится требовательным плачем – еще влажная, только-только сделавшая свой первый, самый главный в жизни вдох. Акушерка бережно придерживает малышку, на которую едва успели накинуть пеленку с забавным принтом в созвездия. Женщина сосредоточена, ее лицо скрыто маской, но в глазах — привычное, спокойное величие человека, который только что помог случиться чуду. Девочку кладут под лампу, чтобы начать одевать.
А у меня — первый технический провал. Современный, огромный прифронтовой центр в тот вечер жил на резервных генераторах, мобильный интернет в палатах лег наглухо, а мощнейшая хирургическая бестеневая лампа выдала такой световой поток, что автоматика моей камеры просто взбесилась, заливая экран белизной. Пришлось на ходу адаптироваться и возвращать контроль над кадром. Техника пасовала там, где человеческая жизнь пробивалась наружу вопреки всему.
— Голова еще не осознает, — признается Глеб с невероятной смесью неверия и счастья на лице. Он склоняется над женой, которой акушерка помогает приложить дочь к груди. — Три часа тянулись, как двое суток. Распереживался, но уже родила, успокоились. Мне кажется, дочь на меня похожа. А глаза – мамы. А там подрастет чуть, посмотрим.
В ответ на слова матери, что ей пока непонятно, на кого похожа Аннушка, акушерка вставляет шутливую реплику: «Зато у папы никаких вопросов».
У мамы Галины это вторые роды. По словам женщины, события пролетели как один миг, но было больнее, чем в первый раз 13 лет назад. Во время схваток она так сильно сжимала руку мужа, что оставила несколько царапин на коже. Вроде, деталь, но говорящая. Муж без лишних слов разделил боль жены.
Принимала роды Татьяна Холодняк, врач-акушер с 30-летним стажем. Риски были – четырехкратное обвитие ребенка пуповиной, но с ними врачи благополучно справились. Аннушка родилась с показателями 7/9 по шкале Апгар.
— Первые роды, которые принимала, уже забылись, а кесарево помню, — вспоминает медик, на секунду задумываясь и возвращаясь мыслями к началу своего пути. — Помню волнение: получится извлечь ребенка — не получится. Роды — всегда ответственность. Но это новая жизнь, это радость, это кайф, в общем-то.
— Здесь вообще все по-другому, будто и не больница вовсе, — делится Глеб, бережно поправляя пеленку на дочке. — Врачи невероятно доброжелательные, домашняя какая-то атмосфера.
За ночь я еще не раз смогу убедиться в справедливости его наблюдения: как бы ни были велики усталость или напряжение в экстренных ситуациях, но ни в одном движении я не не увижу ни раздражения, ни казенного равнодушия. Врачи, акушерки и даже анестезиолог будут заходить к женщинам не ради номинального контроля, а чтобы подсказать, направить, напомнить, как правильно дышать и не зажиматься, чтобы позволить действовать природе.
«Помощница в родах»: Ночной шторм в коридорах
Я прощаюсь с Глебом, Галиной и маленькой Аннушкой, чтобы использовать затишье и еще раз проверить настройки камеры. Ощущение покоя обманчиво и вот уже мимо меня проносится уже знакомый малиновый костюм. Татьяна Холодняк с акушеркой летят по коридору к совсем молодой, несовершеннолетней девочке. Ее роды вошли в завершающую стадию, но идут не так гладко, как хотелось бы.
На зеленой стене коридора больничные часы монотонно отсчитывают минуты. Рядом, в строгой деревянной рамке, застыл лик иконы «Помощница в родах». От образа Пречистой Девы исходит удивительный покой — ты физически ощущаешь, что она здесь на дежурстве со всей сменой. Оберегает рожениц, пока врачи делают свою работу.
Дежурная акушерка не отходит от телефона. За четкими короткими фразами в трубку — координация работы всего огромного отделения: от приема информации о новой роженице до вызова экстренных специалистов.
Двери родзала распахиваются, мимо меня на каталке увозят юную роженицу. Решение врачей — перевести ее под усиленное наблюдение в реанимацию. Малыш уже родился.
Следом за каталкой появляется прозрачная люлька, которую бережно катит врач. Маленький человек едет в детское отделение. Там он пробудет до тех пор, пока его мама восстановится.
В размытом свете ламп фигура медика в сиреневом костюме кажется почти акварельной. Этот мягкий пастельный мазок на фоне зеленых стен возвращает коридору атмосферу покоя.
Но почти сразу в дальний родильный зал проходит Александра, двигаясь характерной походкой «уточкой» и потирая спину во время схваток. Следом за ней оступает Екатерина — две женщины будут рожать почти одновременно, но сценарий окажется разным.
Врачи пока спокойны, акушерки тихо перешучиваются: «Раз вы приехали первыми, идем строго в порядке очереди».
Судьба словно соглашается с этим распорядком: через мгновение тишина взрывается, и все врачи смены спешно собираются в палате Александры.
Когда секунды решают все
Сквозь дверной проем видно, как вокруг стола стягивается плотная живая стена из медицинских костюмов — счет пошел на мгновения. Напряжение выплескивается в коридор. Замирает санитарка, акушерка в бессилии складывает руки за спиной — исход родов сейчас решается без участия младшего персонала.
Уже привозят каталку, чтобы забрать Александру на кесарево, прибегает анестезиолог, и в этот момент неожиданно доносится крик новорожденного — маленький Лев в последний миг решил родиться сам.
Анестезиолог выходит со счастливой улыбкой: «Только бумагу перевела». Уходят неонатологи с реанимационными чемоданчиками: «Такой хороший мальчишка!»
В наши дни при слове «кесарево» нередко возникает настороженность: не идут ли врачи по более комфортному пути операции? Но в этих стенах я убедилась: за естественные роды здесь бьются до последнего. Каждая схватка — совместная работа, и когда медики говорят роженице: «Думай о ребенке, ему сейчас тоже очень тяжело», в их голосах нет приказа.
Это спокойная, уверенная сила людей, которые пришли помогать. Даже в случае Екатерины операция стала не легким выбором ради экономии сил, а единственным оставшимся выходом, когда все остальные способы были исчерпаны.
Экстренные показания, крупный плод, консилиум. Роман, супруг Екатерины, который только что помогал жене переживать тяжелые схватки, растирая ей спину, замирает у приоткрытой двери со сцепленными за спиной руками. Екатерину увозят в операционный блок, а для ее мужа начинается мучительное ожидание в коридоре.
Я захожу в палату к Александре, блаженно улыбающейся от того, что все позади.
— Впечатлений уйма просто, — выдыхает Александр, новоиспеченный отец. — Мужчины должны быть рядом с женами в этот момент. Тяжело, но раз семья — должны быть вместе. У нас второй день прыгало давление, воды начали отходить… Жена устала, но из последних сил поднатужилась. Команда медиков — просто красавцы. Назвали Левой. Лев Саныч. Будет как Лев Толстой, только немного иначе.
Метод «кожа к коже»: главное мужское дежурство
Проходит не более получаса, и за мной прибегает акушерка:
«Быстрее, это непременно нужно запечатлеть! Папа получает свои «вкусности»!»
При естественных родах младенца сразу выкладывают на живот женщины. Но при операции, пока хирурги заканчивают работу, на первый план выходит отец. Он становится полноценным биологическим «заместителем» матери.
Метод «кожа к коже» не просто сентиментальный ритуал: мужское тело стабилизирует температуру и дыхание новорожденного, а отцовский микробиом заселяет кожу ребенка первыми родными бактериями.
В палате полумрак. На кушетке лежит обалдевший от восторга Роман, крепко прижимая к обнаженной груди богатыря Мирослава весом 3900 граммов. На рукавчике болоснежной распашонки покачивается картонная бирка с бирюзовой ленточкой.
«Ощущения — огонь!» — с тихим восторгом произносит отец.
— Малыш заулыбался, едва его достали из лона! — шепчет мне акушерка, пока я навожу фокус на руки отца. — Я сама такое вижу впервые за двадцать лет работы!
Я не застала эту первую секунду в операционной, но парень на груди у отца действительно блаженно улыбается прямо сейчас.
Эхо Мариуполя и константа Вселенной
Этот кадр из мирного, залитого приглушенным светом родзала мгновенно отзывается в моей памяти другим репортажным снимком из личного архива. Весна 2022 года, подвал мариупольского роддома на Левом берегу. Тот же сюжет, но в декорациях гуманитарной катастрофы. Полная темнота, холод бетонного убежища и отец, бережно прижимающий к себе младенца, укутанного в одеяла под тусклым лучом фонарика. В условиях, когда не было электричества и кувезов, мужская грудь оставалась единственным доступным инкубатором для спасения жизни.
Мир вокруг может быть разным. Он может сверкать чистым кафелем ультрасовременной донецкой операционной, где системы жизнеобеспечения работают даже при перебоях с подачей электроэнергии. Может пугать сырой темнотой мариупольского подвала. Но руки отца, согревающие новорожденного в его первые часы — абсолютная константа, доказывающая: жизнь пробивается вопреки всему.
Облака-пеленки над просыпающимся городом
К пяти часам утра над городом уже восходит солнце, окрашивая облака на горизонте в ярко-розовые, как кожа новорожденных, тона. В родильном отделении наконец наступает затишье. Еще одна женщина, поступившая в середине ночи, лежит в предрассветном сумраке палаты. На ее животе закреплены датчики, а на экране монитора ровным ритмом бьется маленькое сердце ее ребенка.
«Дремлет?» — шепотом спрашиваю у акушерки.
«Нет, — так же тихо отвечает она. — Схватки идут, но пока еще не сильные. Главное – впереди».
Ночная смена Донецкого перинатального центра официально окончена. Сил на то, чтобы ждать первый автобус, уже не остается. Вызываю такси и падаю на сиденье рядом с водителем.
Сквозь окна машины сонный, абсолютно пустой утренний город кажется замершим, но по дороге то и дело попадаются суровые пикапы МОГ, дежурящих, чтобы отражать угрозы с воздуха.
А высоко над ними, над крышами донецких многоэтажек, медленно расплываются нежные облака, удивительно похожие на мягкие младенческие пеленки. В городе начинает новый день. Жизнь продолжается.
Светлана КИСИЛЕВА
Фото автора