За последние два года многочисленные события разного масштаба и в разных частях земного шара стали триггером к существенным геополитическим сдвигам. Они внесли немало изменений в существующую систему международного порядка, наметили новые контуры политической конъюнктуры и кардинально изменили баланс сил в мире. Меняется система глобального управления, и в конечном итоге происходит очередная, но отличающаяся большей скоростью, резкостью, сложностью и трудной прогнозируемостью, историческая трансформация системы международных отношений в целом.
Сегодня с уверенностью можно говорить об «азиатском XXI веке». Новые позиции Китая, Израиля, Турции, Индии, Северной Кореи, события в Ливане, Ираке, Иране, ряде центрально-азиатских государств, Мьянме, Палестине, Йемене и Сирии. По большому счету партия ведется все на той же доске, Евразия остается неизменной константой. Разве что теперь игра идет не просто за мировое господство, а на выживание.
Игра на выживание
Понимание того, что время Pax Americana подошло к закату, было озвучено уже даже самими американцами. В марте текущего года Foreign Affairs опубликовало статью Ричарда Хааса (президент американского Совета по международным отношениям и автор книги «Мир: краткое введение») и Чарльза Купчана (профессор международных отношений Джорджтаунского университета, старший научный сотрудник Совета по международным отношениям и автор книги «Изоляционизм: история попыток Америки защитить себя от мира») «The New Concert of Powers». В ней авторы, анализируя то положение, в котором США оказались сегодня, призывают к реновации системы Европейского концерта (составлявшего основу Венской системы международных отношений), понимая, что это был бы единственный шанс хоть каким-то образом «остаться у власти».
Последним гвоздем, вколоченным в крышку гроба Pax Americana, стал Афганистан. Однако справедливым будет сказать, что происходящие сегодня там события ставят в тупик весь мир. По вполне очевидным основаниям его уже трудно назвать даже «постамериканским». Сложившейся реальностью стал «талибский» Афганистан. Так что же будет дальше?
В последние дни многие аналитики, востоковеды, журналисты и авторы телеграм-каналов пытаются найти ответ на вопрос «Кто стоит за Талибаном (запрещено в РФ как террористическая организация)?», нередко вступая в горячие перепалки. Исламабад? Пекин? Вашингтон? Эр-Рияд? Или они «свои, собственные»? Хотя куда более важный вопрос – «кто следующим придет на зыбучие пески Аидова царства?». Или теперь Тартар захлопнется?
Незаконный сын Афгана
Перед тем как обстоятельно ответить на этот вопрос, нужно вспомнить, что вообще такое Афганистан и Талибан как геополитические феномены и каков сегодня расклад на политической карте.
Афганистан – это действительно феномен. Очень сложное государство-феномен. Хотя, анализируя его историю, даже термин «государство» в привычном для нас смысле применить к нему трудно. Весь исторический путь этих территорий сопровожден непрекращающимися радикальными метаморфозами и отличается перманентной прерывистостью. На протяжении многих веков он был под греческим, индийским, скифским, персидским правлениями, был буддийским, возвращался к персидским устоям, был завоеван арабами, монголами, вновь ираноязычными народами и так по кругу, постоянно изменяя национальный состав и культуру.
К XVI в. в Афганистане уже насчитывалось более 300 афганских племен. Одно из них к XVIII в. охватит всю территорию современного государства, а также иранский Хорасан, почти весь современный Пакистан, часть Индии и Кашмир и зародит правящую династию на века вперед.
В 1757 году Ахмад Шах Дуррани основал первую коренную афганскую империю, на которой основаны современные границы государства. Что в перспективе дало новый виток проблем. В XIX веке Великобритания и Россия начнут свою Большую игру.
В 1919 при Аманулла-хане Афганистан станет независимым и раздирать его начнут изнутри. Весь XX в. характеризуется сплошными госпереворотами, революциями, чистками и войнами. Начатая Захир-шахом модернизация с треском провалится, а вместе с ней и долгожданные надежды на светлое будущее.
К 1973 г. Афганистан становится республикой и частота смены режимов увеличивается в два, а то и в три раза. Тараки, Амин, Кармаль, Наджибулла. Восстания, как неизменный атрибут, вспыхивают с новой силой. Массовые беспорядки и убийства набирают обороты. В 1979 году на шахматной доске появляется красная армия и, соответственно, моджахеды, которые к 1989 г. сформируют коалиционное правительство из семи лидеров суннитских партий, базирующихся в Пакистане, но, как говорят, в семье не без урода, и найдется фундаменталист Хекматияр, который захочет единоличной власти и пошлет всех к черту. Масуд создаст Северный Альянс сопротивления, но в 1996 волне закономерно возникнет тот самый Талибан, подружится с Аль-Каидой (запрещено в РФ) и накроет вообще все медным тазом.
Чей Талибан?
Теперь вернемся ко второму вопросу. Что такое Талибан и кто за ним стоит? Во-первых, следует понимать, что Талибан до «Несокрушимой свободы» и Талибан сегодня – это не одно и то же. Об этом обстоятельно несколько дней назад написала китайская пресса написала, что и было расценено как «самый верный признак» того, что за талибами стоит Пекин. В сегодняшнем Талибане действуют 13 комитетов, среди которых есть военный, разведывательный, экономический, политический и др. Также в подчинении комитетов действует политический офис Талибана в Катаре, который отвечает за проведение мирных переговоров. Сегодня он все больше старается стать чем-то вроде политической партии, в самых общих смыслах по образу и подобию Хезболлы. Хотя определенно неизменно то, что политические заявления катарского офиса отнюдь не совпадают с мнениями и действиями полевых командиров.
«Лидер» Хайбатула Ахунзада
Можно ли однозначно говорить о том, что Талибан – это чей-то проект? Объективно нет. Порожден он был историческим ходом событий, обстоятельствами и политической конъюнктурой самого Афганистана. И ключевой фактор здесь в том, что последний себе никогда не принадлежал и никогда не был монолитным государственным образованием. Можно сказать, что породил его сам народ. Которому, безусловно, помогли и пакистанская ISI, и щедрые инвестиции Саудовской Аравии, США и КНР, равно как и поставки оружия последними, да и бен Ладен не мимо проходил. Но говорить о том, что сегодняшний «талибскй Афганистан» — это чей-то большой и хитроумный геополитический проект, как минимум недостаточно обоснованно.
Наиболее распространенной теорией на сегодняшний день является та, по которой хозяином Талибана выступает Пекин, так как «все пазлы сходятся». Давайте разберемся, какие же именно и сходятся ли они на самом деле.
Сошлись ли пазлы?
Географически Афганистан находится в сердце Евразии. И геополитически этим тоже все сказано. При этом он является заложником собственной географии. Военные конфликты, трайбализм и терроризм усугубляются гористой местностью и, как следствие, отсутствием инфраструктуры со всеми вытекающими.
Однако именно недра страны изобилуют полезными ископаемыми. Их стоимость, по последним подсчетам, составляет примерно $ 3 трлн. Это делает Афганистан одним из самых перспективных горнодобывающих регионов в мире.
Большая часть месторождений полезных ископаемых в Афганистане располагается под двумя горными поясами: один начинается в Герате и заканчивается возле Бадахшана, а другой тянется от Кабула до Кандагара. Эти регионы богаты промышленными минералами, оксидами редкоземельных элементов, углеводородами и даже драгоценными металлами.
Редкоземельные элементы, хранящиеся в горных хребтах Гиндукуша, имеют стратегическое значение и используются при производстве ноутбуков и телефонов, электротранспорта, ветряных турбин, спутников, БПЛА, аккумуляторов, систем наведения и гиперзвукового оружия. В ближайшие десятилетия спрос на эти элементы будет расти в геометрической прогрессии. Очевидно, что тот, кто будет контролировать поставку и распространение этих ресурсов, завладеет мощным козырем в международных делах и переговорах.
Функционирующая горнодобывающая промышленность будет приносить миллиарды долларов ежегодно. Но для извлечения прибыли сначала придется озадачиться вопросом инфраструктуры. Для выхода на мировые рынки требуются эффективные транспортные сети, а добиться этого в суровых условиях горной системы Гиндукуш – проект отнюдь не простой и дорогостоящий. Лучшего и более очевидного партнера, чем Китай с проектом Шелкового пути, в этом вопросе сложно представить. Интеграция Афганистана в китайско-пакистанский экономический коридор выглядит наиболее рентабельным вариантом. Второй вариант для выхода к морю – Иран, который тоже на очень долгосрочную перспективу находится под мягкой, но крепкой рукой восточного соседа.
Да, Афганистан принципиально важен для Китая. Полезные ископаемые, важнейшие безопасные (по сравнению с морскими) транзитные пути, которых он пытается добиться десятилетиями, вопросы безопасности. Начнем с того, что ситуация с исламскими фундаменталистами в СУАР рискует выйти из-под контроля в случае успеха талибов, и Пекин прекрасно понимает, что на заверения катарского офиса в том, что талибы больше не будут позволять уйгурским сепаратистам въезд в страну и тому подобное, вряд ли можно сильно полагаться. Ставки беспрецедентно велики. И это для него всегда было понятно. Как и то, что давняя цель Талибана – не превратить Афганистан в Исламский Эмират, а создать его на просторах большой Средней Азии. В 2015 году, в дополнение к деятельности ШОС, для обеспечения безопасности, дипломатическими усилиями КНР был создан союз阿中巴塔 «Ачжунбата» — это Совещание глав генеральных штабов Афганистана (А), Китая (Чжун), Пакистана (Ба) и Таджикистана (Та). С той же целью, по мере накала обстановки, в прошлом месяце министр иностранных дел Китая Ван И провел тур по странам Средней Азии перед заседанием контактной группы ШОС по Афганистану. А на прошлой неделе в Нинся-Хуэйском автономном районе на северо-западе Китая стартовали совместные российско-китайские стратегические военные учения «Запад / Взаимодействие — 2021», призванные углубить взаимодействие российских и китайских военных в ходе антитеррористических мероприятий. Не слишком ли много усилий против подконтрольной тебе угрозы?
Китайское окно Овертона
Второй момент – углеводороды. Одно из трех слабых мест Китая. Сегодня КНР примерно на 70 % зависит от нефти, и большая ее часть поставляется морским путем, который уязвим даже без фактора открытой войны. Все мы помним недавнее происшествие в Суэцком канале, пиратство и тому подобное. А в случае войны, с вероятность 95 % по японскому сценарию первым шагом станет именно морское нефтяное эмбарго. В таком случае Пекин сможет закупать иранскую, иракскую и сирийскую нефть через Тегеран, но для этого нужен нефтепровод через Афганистан.
Третий момент – фактор Турции, которая все активнее старается наступить Пекину на пятки, выстраивая противоположную ось на Ближнем Востоке, а теперь непосредственно действуя и в Афганистане. И это далеко не полный список.
Значение Афганистана для Китая сложно переоценить. Как собственно и Китая для Афганистана. Будет ли он договариваться и работать с талибами? Да. И не только он. И почва для этого готовится уже. Вызвавшие резонанс в прессе и породившие конспирологические теории о китайско-талибском заговоре статьи на подконтрольной Госсовету КНР Global Times мелкими шагами готовят общественность к этому.
Если Талибан – это новая реальность, Пекин, будучи на своем месте в сегодняшнем перестраивающемся мире, не может просто ее игнорировать или отрицать. Но в этом нет ничего нового. Он исторически действует по-восточному тонко. Никогда не политизирует ситуацию и смотрит на экономическую выгоду. С другой стороны, используя экономические рычаги и отсутствие какого-либо подобного опыта у талибов, он сможет в той или иной мере контролировать векторы развития и поведения нового Афганистана. Китай единственный, кто не станет навязывать свою идеологию и насаждать в монастыре свои правила напрямую, а сделает это незаметно, мягко и изнутри. Тем более, учитывая, что благодаря такому подходу, нейтралитету «срединного» государства, создавшему уникальную для Ближнего Востока ситуацию, Си Цзиньпин, к примеру, одновременно выстраивает отношения с двумя конкурирующими в экспорте нефти и идеологии Саудовской Аравией и Ираном. Именно эта стратегия позволила Китаю довольно эффективно и быстро сформировать на Ближнем Востоке полумесяц своего влияния, что делает его более мощным игроком, чем те же США.
Что это значит? По многим объективным причинам Пекин будет сотрудничать с новым Афганистаном, будет вкладываться и занимать нишу. И это далеко не худший вариант в складывающейся обстановке, в том числе и для России. Но значит ли это, а еще то, что Пакистан главный союзник Китая в Южной Азии, что Талибан – это прокси Китая? Нет.
Как прокомментировал данную теорию один из ведущих аналитиков и востоковедов Николай Вавилов в своем телеграм-канале:
«Пакистан — это страна, в которой два месяца назад пытались взорвать китайского посла и на территории которого существовало сепаратистское движение Вазиристан, основанное Талибаном. Говорить, что все просто и пазл сходится «Китай-Пакистан-Талибан-Воронеж», это позволительно на кухне или в бане, но, наверное, лишнее в вопросе национальной безопасности России...». Кроме того, «первый большой город, который взяли «китайские прокси» — это Герат, немного в другом конце от китайско-афганской границы. Наверное, чтобы никто не догадался, что это «китайские прокси». Приграничный Китаю Бадахшан взят одним из последних — странно, а как же прокси снабжались — наверное, был прорыт туннель прямо из Пекина в Герат. Или по воздуху летали китайские самолёты и снабжали Талибов тяжёлыми вооружениям», — добавил он.
Автор Дарья ПЕШЕХОНОВА