С неизменной иронией мы воспринимаем склонность русского человека к размышлениям над вечными риторическими вопросами. «Кто виноват?», «что делать?», «где лучше?», «кому на Руси жить хорошо?» – это только названия классических произведений нашей литературы. Ответов на эти вопросы, как правило, нет априори, но это вовсе не мешает нам задаваться ими снова и снова. Сегодня, в Международный день родного языка, предлагаю качнуть еще одну тему подобного рода (см. заголовок). Тем более что в последние годы этим вопросом активно спекулируют неуважаемые нами господа русофобы местного производства. Тема, требующая аргументов и фактов, а потому одной подачей не ограничимся.
Шокирующее заявление
Рядовой русский обыватель, особенно старшего и среднего поколений (из тех, кто прошел советскую школу), не задумываясь, ответит на вопрос «Чей язык богаче?». Конечно, русский! Он великий, могучий и… ну на этом цитирование классика, как правило, прерывается. Плюс к этому наш язык еще и самый сложный для изучения – наверно, потому что самый богатый. Те, кто поскромнее, вспомнят о китайском и уточнят: русский – ОДИН ИЗ самых сложных.
Выдерживает ли эта точка зрения критику, мы поговорим в свое время. Настал момент оглоушить читателей противоположным заявлением. Русский язык гораздо беднее английского. Шок? Погодите лютовать, сейчас будем разбираться.
Сразу отмечу: англофильская версия высказана нами лишь как исходная точка для дискуссии. Прошу не считать нас сторонниками этого антирусского взгляда!
Идея языковых резерваций
Вы наверняка заинтригованы: чем же это английский язык может быть богаче нашего? И какие аргументы можно привести в пользу данного заявления? В том-то и дело, что доводы приводятся, и на вид довольно убедительные. Уж что-что, а убеждать прогнутые под Запад «либералы» умеют…
Итак, внимайте. Еще в июне 2010 года американское издание USA Today опубликовало следующие данные о количестве слов в различных языках: английский – 999 985 слов, китайский (вместе с диалектами) – более 500 000, японский – 232 000, испанский – 225 000, русский – 195 000. По этим (сразу скажем – голословным) подсчетам, мы далеко не впереди планеты всей. Кстати, странно, что янки нас вообще питекантропами не выставили. Могли бы уж и 10 000 слов нам отвести, чего там… И главное, нашлись бы русские нелюбители русского, которые такими цифрами сразу же вооружились бы, не задумываясь и не подвергая сомнениям.
А что же английский? Миллион, значит? Сильно! А учитывая, что, по прикидкам тех же исследователей, инглиш КАЖДЫЙ ДЕНЬ обогащается на 15 слов, он скоро и на два миллиона замахнется. Вот ведь глыба! Интеллект, прущий сквозь черепную коробку нации.
Более того, некоторые ура-космополиты на полном серьезе выдвигают теорию постепенного превращения английского в абсолютный международный язык. Причем не искусственный, как эсперанто, а именно естественный. Мол, он настолько всеобъемлющ, что без труда въедается в национальные языки, расширяет их собой и постепенно вытесняет как устаревающие и не успевающие за процессами реальности. Честно говоря, страшновато звучит. Английский эдакой раковой опухолью выступает. А к чему ее разрастание ведет, говорить не хочется, сами понимаете. Безрадостная картинка…
Кстати, эти же исследователи нечто подобное и вырисовывают. Дескать, бывшие национальные языки если и сохранятся, то лишь как книжные, мертвые. Ну в лучшем случае как языки узких групп носителей. Даже называется в этой связи слово «резервация». Во-о-т, чисто англосаксонский подходец: в резервации нас всех, как в свое время индейцев, аборигенов Австралии и прочих «недолюдей»! Печально только, что мнение-то высказано не англом, и не саксом, а русским человеком… Хотя, скорее всего, не сам он до таких «продвинутых» идей домыслился, у какого-нибудь западного идола вычитал.
«У ребят серьезный разговор…»
Русский философ и лингвист Михаил Эпштейн еще раньше, в 2005 году, высказался на своем сетевом ресурсе по этому же поводу. Умно, заковыристо и, что особенно противно, вроде как даже с грустью. Мол, печально, но факт: английский язык цветет и развивается, а русский в XXI веке отчетливо деградирует. Анализирует этот Эпштейн пласты лексических новообразований и приходит к выводу, что слова-то в каждом языке прибывают постоянно, только вот в русском они в основном извне, а собственного словотворчества, на своих корнях – почти ноль. А вот в инглише – просто ренессанс и самобытность.
Как же все это однобоко, тенденциозно и политизированно! А еще – заразно, по всей видимости. Вот задайте в интернет-поисковике заголовок этой статьи, и из первых двадцати ссылок 90 процентов будут именно в таком, эпштейновском духе. Причем большинство недоделанных лингвистов-выскочек просто фонтанируют русофобским пафосом, а доводов приводят – гулькины слезы, да и те стащены у Эпштейна и иже с ним. А зачастую и доводов-то нет, просто тупая убежденность, а если примеры и приводятся, то смешные даже для первокурсника филфака.
Почему же так молчаливы русофилы-оппоненты, спросите вы? Да потому что участие в таком споре для серьезного ученого – унижение. Это как у Высоцкого: «У ребят серьезный разговор: например, о том, кто пьет сильнее». Лишь изредка в Сети встречаются язвительные выпады в сторону эпштейнов – как в сторону детишек-балбесов, несущих вздор, не стоящий опровержения. А вот и неправы вы, господа знатоки! Это для вас вздор, а масса рядовых обывателей тут же зальет себе это в голову, и колом потом оттуда эту ересь не выбьешь. Бороться нужно за молодые умы, а не скептически молчать! Вас-то, молчаливых, никто не видит, а этих, ядовитую пену распускающих, все читают и – за неимением альтернативной точки опоры – верят им.
Заочная полемика талантов
Продолжаем развивать мысль. Чтобы добить эпштейновскую линию, приведем еще несколько аргументов от ее последователей. Будем честными в споре, в отличие от них, все подающих в удобном для себя свете.
Любая точка зрения, как известно, очень выигрывает, если ее подкрепить высказыванием известного человека. Так вот, англоманы везде тычут одну и ту же красочную цитату Владимира Набокова (из постскриптума к русскому изданию «Лолиты»). Она длинновата, а потому приведем ее в виде наиболее яркого отрывка, тем более что она вся выполнена в одном ключе:
«Телодвижения, ужимки, ландшафты, томление деревьев, запахи, дожди, тающие и переливчатые оттенки природы, все нежно-человеческое (как ни странно!), а также все мужицкое, грубое, сочно-похабное выходит по-русски не хуже, если не лучше, чем по-английски; но столь свойственные английскому тонкие недоговоренности, поэзия мысли, мгновенная перекличка между отвлеченнейшими понятиями, роение односложных эпитетов – все это, а также все относящееся к технике, модам, спорту, естественным наукам и противоестественным страстям – становится по-русски топорным, многословным и часто отвратительным в смысле стиля и ритма. Эта неувязка отражает основную разницу в историческом плане между зеленым русским литературным языком и зрелым, как лопающаяся по швам смоква, языком английским: между гениальным, но еще недостаточно образованным, а иногда довольно безвкусным юношей и маститым гением, соединяющим в себе запасы пестрого знания с полной свободой духа».
Что сказать, мастер слова… Грех такое не процитировать, если хочешь увлечь и убедить. Но давайте все же вспомним, чьи это слова. Писателя-эмигранта, причем не из тех, кто на чужбине спился от тоски по русскому полю, а именно приспособленца, вжившегося в новую почву и даже со временем начавшего писать исключительно на английском. Набоков, по сути, человек нашего времени, а не того, столетназаднего. Недаром его стиль современными постмодернистами за икону принят.
А вот вам мнение другого классика, Ивана Сергеевича Тургенева, высказанное в одном из интимных писем:
«Вы, мой старый друг и благодетель, думаете, что я мог написать хотя одну строчку на другом языке, кроме русского?! Так Вы меня позорите?! Для меня человек, который считает себя писателем и пишет не только на одном – притом своем родном языке, – мошенник и жалкая, бездарная свинья».
Смачная оплеуха в ответ на будущую реплику будущего писателя Набокова!
…Ну вот так, для затравочки. Продолжим погодя.