Великая Отечественная война завершилась почти 79 лет назад, но свидетели ужасов тех лет помнят ее в красках и никогда не забывают, что пережили в фашистских лагерях.
Как селедки в бочке
Вера Шустова
Вера Шустова родилась в 1933 году в Псковской области, в деревне Голубово. В семье было шестеро детей, которых мать во время войны воспитывала одна.
«Я помню первые часы начала войны. Мы тогда как раз пришли домой из бани. В темном небе летел самолет, и в него стреляла зенитка. Через несколько дней немцы уже были в нашей деревне. Они ходили по домам, забирали у жителей продукты, чувствуя себя полноправными хозяевами. А наша деревенская жизнь текла своим чередом. Мы жали хлеб, работали в поле. И вот однажды нас посадили на лошадь и повезли в Псков», – рассказывает Вера Ивановна.
Ее вместе с семьей отвезли на вокзал и погрузили в товарные вагоны, которые отправлялись в немецкие концлагеря.
«Ехали стоя, как селедки в бочке. Когда добрались до места, в город Лаута, нас привели в баню, раздели, просушили и прокалили одежду. Там была огромная территория, огороженная колючей проволокой, вышки с солдатами, собаки. Поселили нас в бараке, а спали мы на нарах, застеленных мешковиной. Так как мне было восемь лет, я уже должна была работать. Вместе с братьями мы убирали территорию. Помню, возле нас стоял полицейский с плеткой, – делится с нами женщина. – Через некоторое время меня перевели на кухню – чистить картошку. А когда стала старше, работала на территории алюминиевого завода, убирала в цехах».
Коричневый суп и очистки от яблок
Бывшая узница рассказала о том, как их кормили в концлагере.
«Каждое утро били в рельс, и начинался ранний подъем. Маму уводили на работу за территорию лагеря. Мы, дети, шли в столовую на завтрак. В небольших алюминиевых мисочках нам давали какой-то суп коричневого цвета с брюквой и шпинатом. Помню, старшей на кухне была одна из пленных – пожилая русская женщина. Именно она кормила нас очистками от яблок – давала витамины. Периодически всех детей, которые были в лагере, водили в больницу и брали у них кровь. Мы тогда не понимали, что это для немецких офицеров», – вспоминает Вера Шустова.
Вместе с семьей она пробыла в концлагере до 1945 года.
«Однажды утром мы увидели, что ворота в лагере открыты, а во дворе много разбросанных бумаг. Тогда пришли русские солдаты, и мы услышали крики о победе. Из лагеря мы вышли втроем: я, мама и сестра. Побрели по большой дороге. В пути нам встречалось много пустых домов, мы останавливались там на ночлег. До Пскова добрались только в августе. Потом приехали в родную деревню, но наш дом был разбит…» – говорит Вера Ивановна.
Вера Шустова (в центре) 1947 год.
Позже судьба привела женщину в Донецк, и этот город стал для нее родным.
Слабых сжигали заживо
Валентина Маркова родилась в 1936 году в Сталино. В фашистский лагерь попала в пятилетнем возрасте.
Валентина Маркова
«В нашей семье было трое детей – кроме меня, еще брат и сестра. В то время мама работала на Путиловском заводе, и ее прямо с работы, как и других сотрудников, немцы увезли на вокзал, чтобы отправить в Германию. Нас, детей, привела к поезду соседка, которая узнала о происходящем. Так мы уехали вместе с мамой в Берлин, – рассказывает Валентина Николаевна. – Там мать работала в госпитале при лагере. В нем находились раненые и больные советские солдаты. Среди них было много истощенных, они быстро умирали, и их сжигали в крематории. Кроме того, в топку попадали и самые слабые: их вели колонной, раздевали, а потом сжигали заживо. Жили мы в бараке, маму практически не видели, с нами в основном был старший брат Женя. Он тогда чистил обувь немцам, а они за это давали ему еду. Женя приносил ее домой и кормил нас».
Валя Маркова (справа) с братом Женей. 1939 год
После освобождения из лагеря семья нашей собеседницы вернулась в родное Сталино.
«Порой кровь забирали полностью»
Анна Милакова (Морозова) родилась в 1944 году уже в Германии, когда ее мама, Анастасия Карловна, находилась в плену.
Анна Морозова
«Я знаю со слов матери, что моя семья родом из Брянской области. У родителей было пятеро детей, я – шестая. В августе 1943 года немцы угоняли жителей нашей деревни в Германию. Мой брат, оглядываясь по пути, видел, как фашисты поджигали факелами соломенные крыши домов», – вспоминает Анна Степановна.
Пленных посадили в поезд, в котором возили крупный рогатый скот.
«Мама рассказывала, что по пути не было ни остановок, ни туалета. В вагоне – жуткая вонь. Дети просили есть и плакали. В городе Ратиборе маму с детьми отправили работать на завод. Они носили какие-то тяжелые железные болванки. Поили их суррогатом – жидкостью, которая пахла кофе, а кормили баландой на свекле. Хлеба не давали. Детей поселили в отдельном бараке. У каждого ребенка из концлагеря была татуировка с номером. Время от времени некоторых ребятишек группами забирали и по две недели держали в специальных боксах, подкармливали, содержали в чистоте. А потом брали у них кровь для раненых немецких офицеров. Мама рассказывала, что порой кровь забирали полностью, и дети умирали, а их трупы вывозили и сваливали в специальную яму», – продолжает наша собеседница.
Немецкое крещение и чудесное спасение
Через некоторое время мать узнала, что ее муж тоже попал в Германию. По счастливой случайности семейная пара однажды встретилась.
«Мама говорила, что как-то приехал фермер, отбирал русских к себе на плантацию для сельхозработ. В деревню Брюзевиц попала к нему и мать. Тогда она была уже беременна. Поселили их в подвале. Вскоре родилась я. После родов маму на телеге отвезли в немецкий госпиталь. Она рассказывала, что крестила меня немецкая медсестра, католичка, которая дала мне свое имя – Луиза. Она же подарила матери пеленки для меня, сделав их из простыни. А когда освобождали деревню, был случай, о котором мама потом всегда рассказывала со слезами на глазах. У входа в подвал, где мы жили, стоял русский солдат с гранатой, собирался бросить ее внутрь. Но кто-то из детей успел крикнуть: «Не стреляйте, мы русские!» Так наша семья выжила. Домой мы ехали в поезде, сидя на каком-то большом узле. Мама рассказывала, что по дороге я закатилась под этот узел, и меня чудом спасли. Отец наш так и не вернулся, скорее всего – погиб в Германии. Я его никогда не видела, только на фото из его паспорта. Но и оно теперь уже потерялось», – говорит женщина.
Приехав домой, семья Милаковых жила в землянке.
«Голод, холод, раздетые, разутые. До трех лет я не могла ходить из-за сильного истощения. И только когда старший брат вернулся из армии, мы стали хоть немного видеть еду, хотя бы картошку. У нас в деревне была пекарня, и все ребятишки, которые жили рядом, в том числе и мы, становились под ее окнами и вдыхали хлебный аромат. Единственная женщина, что там работала, – я всегда молюсь о ней, – выносили нам корочки, которые отпадали от хлеба во время выпечки. И тогда мы были по-настоящему счастливы», – делится с нами собеседница.
Наталья ДЕДИЦКАЯ