Сотрудников СЦКК видели многие жители ДНР, в особенности в тех районах, которые часто подвергаются обстрелам. Они приезжают, делают фото для фиксации преступления украинских военных, исследуют разрушения, выясняют количество пострадавших и т.д. Кто-то относится к их работе спокойно и идет на контакт, помогает. А кто-то воспринимает в штыки.
О том, что входит в обязанности сотрудников СЦКК и с чем они сталкиваются в процессе работы, рассказал начальник отдела оперативной работы представительства ДНР в СЦКК Сергей Переверзев.
— Как вы попали в СЦКК? Каким было впечатление от первой поездки?
— Начиная с 2015 года, я служил в отдельном комендантском полку в военной комендатуре. В дальнейшем начинал с командира взвода, был начальником отделения профилактики правонарушений, затем помощником военного коменданта. Заканчивал службу в штабе комендантского полка в должности заместителя начальника штаба. В 2021 году вышел на пенсию и пришел работать в СЦКК.
На первом выезде ничего нового для себя я не открыл. Но отличия в работе все же есть. Есть брать во внимание ее специфику, то в штабе полка работа более бумажная, а здесь — на земле.
— Работа в СЦКК — это служба или обычная работа? Вы следователи, военкоры, военнослужащие?
— Это обычная работа. Оперативная работа, которую выполняют наши сотрудники. Просто немного специфическая. Мы не считаем себя ни военкорами, ни военнослужащими.
— У журналистов и военкоров есть определенная слава, о них знают и говорят. При этом вы выезжаете на обстрелы, ваши фото разлетаются по всему интернету, но знают о вас совсем немногие. Не обидно?
— Нет, абсолютно не обидно. На мой взгляд, сейчас не время пиариться и зарабатывать большие деньги, добиваться славы. Наша задача, как и многих других ведомств, — выгнать нечисть с нашей земли. И мы помогаем военным идти к этой общей цели. У нас нет цели распиариться или заработать на этом деньги и славу. Нам не нужно, чтобы нас где-то там узнавали.
— Встречаете по работе тех, кто пытается попиариться на сотрудниках СЦКК? Как ведете себя при встрече с такими людьми?
— Бывает и такое, не без этого. Обычно это гражданские блогеры, которые хотят снять качественный, по их мнению, контент и заработать на нем деньги. Для них, к сожалению, чем трагичнее и кровавее, чем больше разрушений и погибших, тем лучше. Мы их не прогоняем, пусть каждый делает свою работу. Если есть возможность, отвечаем на вопросы. Если такой возможности нет, пытаемся вежливо объяснить, почему в данный момент нельзя снимать и вести диалог. Ни в коем случае не поддаемся провокациям и не вступаем в конфликты.
— А как на вас реагируют люди, пострадавшие во время обстрелов?
— Все зависит от обстрела. Реакция может быть разной. Кто-то воспринимает нас спокойно, показывает места прилетов, где находятся раненые. Бывает и наоборот. Нежелание общаться легко объяснить.
Представьте, что люди занимаются своими делами: ликвидируют последствия обстрела, убирают дома и квартиры. И тут приезжают посторонние люди и начинают задавать вопросы. Естественно, это может вызвать негативную реакцию. Мы в таких случаях действуем по ситуации, никогда не настаиваем на общении. Если человек не хочет, лучше не разговаривать. Важно показать, что мы приехали делать свою работу, а не за пиаром.
Мы взаимодействуем с людьми, опрашиваем их в качестве свидетелей либо пострадавших. Но как таковую связь в дальнейшем мы с ними не поддерживаем.
— Вы много раз выезжали на обстрелы и общались в пострадавшими людьми. Как все это на вас влияет? Есть ли риск получения психологической травмы?
— Все зависит от человека. Я просто абстрагируюсь, иначе сердце не выдержит. К сожалению, приходилось видеть разные ситуации. Это и сильные разрушения, и раненые, и погибшие. Да, мне больно это видеть. От этого не уйти. Но я абстрагируюсь и делаю свою работу.
— Когда в ДНР работала миссия ОБСЕ, люди реагировали на нее неоднозначно. Было такое, что и камни брали в руки. Вы с таким отношением на работе сталкивались? Все же задачи у вас похожие.
— Мы работали с ОБСЕ на постоянной основе. Наши оперативники выезжали на ремонтно-восстановительные работы, которые проводили коммунальные службы в разных районах. Приходилось через ОБСЕ согласовывать с украинской стороной режим прекращение огня на это время. ОБСЕ выступали посредниками. Через них связывались с украинской стороной, просили гарантии безопасности. Как показывала практика, при выездах той стороной режим прекращения огня не соблюдался. И как только начинался обстрел, миссия ОБСЕ собиралась и уезжала, не предупреждая нас об этом.
Местные жители на них реагировали негативно. Поймите, они непростые люди. Это действующие или бывшие агенты спецслужб, которые знали свое дело, зачем они здесь находятся, какую информацию можно передавать и какую нет. Поэтому у людей была опаска. Где бы сотрудники миссии ОБСЕ не появлялись, начинался обстрел. А они просто разворачивались и уезжали.
— Часто ли случаются повторные обстрелы после приезда на место происшествия?
— Под обстрелы мы попадаем регулярно, практически каждый раз после приезда на место обстрела. Причем, неважно какой район, украинская сторона сразу начинает стрелять снова.
— Но ведь ваша работа — наблюдение и фиксация, вы не ездите на танках и БТР. Почему так происходит?
— Мы не только фиксируем последствия обстрелов, но и определяем направление ведения огня, приблизительное место, откуда велся обстрел. Для этого используем ТТХ вооружения и применяемых боеприпасов. Указать точку, конечно, сложно. Но примерное направление можно. Полученные данные мы передаем в соответствующие службы. А потом огневые точки устраняются артиллерией или авиацией. Это главная причина негатива со стороны противника.
Давид ХУДЖЕЦ, Яна ДЕДОГРЮК
Фото: Давид ХУДЖЕЦ