“Я выбираю путь постановки вопросов”: Алексей Утеганов о спектакле “Предупреждение” в Мариупольском драмтеатре

Спектакль «Предупреждение» по мотивам пьесы Бертольта Брехта вошел в репертуар Мариупольского драматического театра в сентябре 2025 года. 28 февраля 2026 года состоится уже пятнадцатое представление «кино-театрального фарса-пародии» по мотивам пьесы Бертольта Брехта, который задумали и начали создавать в Санкт-Петербурге, на репетиционных площадках и в классических интерьерах Дома актера. 

Такова была идея режиссера Алексея Утеганова – мариупольца по рождению, выпускника легендарной Моховой, преподавателя актерско-режиссерских курсов в РГИСИ. О спектакле «Предупреждение» в Мариупольском драматическом театре, «плакатном» стиле и творческом кредо он откровенно рассказал в сегодняшнем интервью.

–Алексей, «Предупреждение» не первая твоя постановка в Мариупольском драматическом театре. Но идея впервые объединить петербургских и мариупольских артистов, и форма, которую ты для этого придумал – довольно рискованный эксперимент. Тем более, что это ведь твое первое обращение к Брехту?

–Спектаклей по его пьесам я раньше не ставил. Правда, со студентами-режиссерами мастерской А.В. Козлова в учебном процессе занимался теорией брехтовского «эпического театра», наряду с другими альтернативами системы Станиславского. В результате Даниил Мищенко сделал большой спектакль в «Городском театре» — как раз по тому же материалу «Страх и нищета в Третьей империи».

А потом я подумал, что нынешние сложные времена требуют как раз того, что ставили когда-то в упрек Брехту: его «плакатный» стиль. Так высказывается человек с прочно сформированным отношением к чему-либо. В нашем случае – отношением к фашизму, в котором мы с Брехтом солидарны.

Он абсолютно антифашистский. Он показывает в довольно бытовых ситуациях людей, которые пропустили эти идеи в свою жизнь, потому что у них в то время были совсем другие, очень обычные дела. И это очень похоже на то, что случилось на Украине. Мы там тоже все были озабочены какими-то своими сиюминутными делами… И вот теперь рядом с Россией есть страна, где на фашизм многие смотрят совсем не по Брехту, хотя официально он там запрещен. И когда им говорят: «Да вот же у вас эсесовские шевроны!», они отвечают: «А нам просто нравится эстетика». 

Им нравится форма, а содержание? А содержание такое, что устроить факельные шествия в день рождения Бандеры можно, а ветеранам надеть ордена на 9 мая — опасно. Тут уж нам нужно внятно высказывать свою позицию, и Брехт для этого прекрасно подходит.

– Спектакль называется «Предупреждение». Как, по-твоему, зритель понимает: о чем именно его предупреждают?

– О том, что за бытом и рутиной можно даже очень страшные вещи не заметить. И в целом зрители это считывают из нашей пародийно-фарсовой формы. Только кому-то смешно (молодым ведь вообще все смешно), а взрослые выходят задумчивые, переговариваясь о чем-то вполголоса. Чего мне, собственно, и хотелось: эти смеются, потому что фарс, а эти – думают. При всей остроте и условности формы, они легко узнают свое недавнее прошлое в этаком кривоватом зеркале. Надеюсь, что и какие-то необходимые выводы из спектакля для кого-то происходят.

Но для меня есть и другая проблема, связанная с судьбой Мариупольского драматического театра. Сейчас Мариуполь, в силу трагических обстоятельств, в центре внимания, но посмотрите на карту – и вы увидите, где он находится.  Это же практически провинция. И, как любой провинциальный театр, Мариупольский может получить ту ситуацию, когда основу репертуара составляют на 80% легкие несложные комедии.

Но ведь это академический театр! И он и был вполне академическим, еще мой отец (А.К. Утеганов, главный режиссер в 1968-1986 гг.) там ставил совсем не развлекательные спектакли, классику драматургии: Толстого, Шекспира, Шолохова… 

И моя мечта – чтобы все-таки театр был местом, куда люди приходят не только за «услугой» типа «у нас тяжелая жизнь, нам надо отдохнуть». Как Товстоногов говорил: есть спектакли, которые отвечают на вопросы, а есть такие, которые ставят вопросы. И я, вслед за Товстоноговым, выбираю путь постановки вопросов. Потому что веселенькие комедии в репертуаре нужны, но нужен и баланс. 

Я ведь и сам пару лет назад поставил в Мариуполе комедию Островского «Бедность не порок».

– Об этой комедии не скажешь, что она такая уж веселенькая.

–Тем не менее, воспринимается она, как комедия. Тут зритель видит ответы на вопросы про бедность, про любовь, про деньги. Тут зритель даже смеется — и выходит отдохнувшим.

–А спектакль «Безумная история пианиста» по мотивам Алессандро Баррико — это уж точно не комедия?

– Мы начали делать «Пианиста» зимой 2023-го, когда театр только-только открывался после боевых действий, и выпустили в феврале 2024 года. Несмотря на то, что эта история про джаз, про музыку – но и про призвание, про выбор человека. Заканчивается она началом Второй мировой войны, и возникает важнейшая тема: что делать, когда вокруг война, а ты играешь на трубе? Он легкий, этот спектакль, хотя я и здесь пытаюсь продвинуть идею «неразвлекательности».

Сейчас «Пианист» очень востребован зрителем. И мы очень ждем возможности перенести его на малую сцену во вновь открытом здании театра.

–В котором ты уже ставил спектакли?

–Дважды. Первым был мой дипломный спектакль «Маленькие трагедии», в 1999 году. Мы с ним ездили в Тернополь, на украинский фестиваль типа «Золотой маски» – и получили там четыре или пять наград. Но прошло всего три года – и наш Дон Жуан уехал в Москву, Донна Анна – тоже. Герцог и Барон долгое время играл в Донецке, был там ведущим артистом…

Вторым был «1900-й», в 2009 или 2010 году — тот же «Пианист», но в другой версии. Там играл живой оркестр, практически большая форма (хотя и в исполнении одного Александра Арутюняна). А в финале – звук сирены, на экране-заднике плывет немецкая эскадра, один из кораблей взрывается, тонет… И фашистский флаг со свастикой тонет. Я специально выбрал из хроники такие кадры, для меня это было принципиально.

В 2015-м на этот спектакль пришел взвод добробатовцев с оружием. Меня тогда в театре не было, мне рассказывали, что бабулька в гардеробе им говорит: «Хлопчики, вы хоть верхнюю одежду снимите». И они сняли свои бушлаты, сели в зал, посмотрели спектакль. А потом со служебного входа зашли, один — к директору в кабинет, и говорит: «А что это вы на собачьей мове играете?». Директор начал вежливо объяснять: «Понимаете, мы русский театр…». 

Насчет финальных кадров, где тонет корабль со свастикой на флаге, они сказали: «Нам это не нравится». И мы вырезали этот кусок. И спектакли начали играть на украинском языке. Причем, не пользуясь каким-то литературным переводом, а кто как умеет.

А потом я хотел там поставить Гоголя, но на меня написали бумагу, что я «агент Кремля».

–Наверное, твоя антифашистская постановка Брехта может быть своеобразным творческим реваншем?

–Да даже не в этом дело. Гоголь на Украине давно уже не в почете, он же на русском писал, и внезапно оказалось, что в «Тарасе Бульбе» казаки – русские, и последние слова Тараса про «русскую веру православную». Даже у Тараса Шевченко – две трети стихов на русском, и ему этого не прощают! Торжествует просто какая-то дикая злоба!

При этом формально президент Украины может говорить, что «у нас нет запрета на русский язык». Но если директору театра зададут вопрос про «собачью мову», то он сидит, весь белый. Потому что у входа уже стоят вооруженные люди, которым не нравится, что тонет флаг со свастикой.

И нам сейчас нужно отвечать на тот самый вопрос из спектакля про пианиста: что должен делать музыкант, когда идет война? Играть на трубе? Наверное, и мы можем закончить курсы и пойти на фронт. Есть артисты, которые так и сделали. А наш фронт – он здесь, в театре.

–И как в театре восприняли идею поставить Брехта?

– В первый момент знакомства с текстом у артистов была реакция «да зачем это нужно?» У них ведь в основном опыт бытового-жизнеподобного театра, какой уж там Брехт. Но моя основная мысль была такова, что мы – люди, и зрители тоже люди.

Играем мы Брехта или «Номер с фруктами» — мы все равно играем про людей, про их судьбы, которые, в принципе, везде одинаковые, только война – это более обостренные обстоятельства. А профессионал в любом материале сможет найти что-то, о чем он сумеет интересно рассказать людям. Поэтому я сказал: «А давайте сначала сделаем одну сцену». И когда мы сделали одну такую фарсовую сцену, когда молодежь поняла, что можно играть не только то, что в репликах написано — тут все увлеклись. Конечно, острый пластический рисунок, гиперболизированные черты для многих были непривычны. Зато их диапазон расширился серьезно.

–Прием «кино в театре» ты использовал в своей режиссуре неоднократно. А в «Предупреждении» у видеоряда какая роль?

– Мне важно было провести идейные параллели между происходившим почти сто лет назад – и нашими годами, 2010-ми. Я пошел примерно тем же ходом, что Эйзенштейн: он снял штурм Зимнего дворца, которого не было – но зрители воспринимали его художественный фильм, как документальный.

Вот и у нас видеосцены стилизованы под черно-белую хронику в атмосфере 1930-х, хотя и очень условную, с элементами театрального абсурда (здесь очень помогло партнерство с Санкт-Петербургским отделением СТД, которое нам разрешило снимать в интерьере своего Большого зала, и с Ленфильмом, где художник спектакля Наталия Вяль подбирала реквизит). Вместе со сценами, которые идут «вживую», складывается общее идейное полотно, с такими «мостами» из той брехтовской эпохи – в нашу. 

–И немножко в культовый фильм «Кабаре», на который отчасти намекает певица…

–У Брехта были зонги, чтобы переключать внимание зрителя от сопереживания персонажам к социально-политическим идеям. А у нас – наоборот, песни в исполнении Яны Зубаревой дают зрителю немножко отдохнуть от политических тем. Певичка в спектакле представляет лирическую линию, в том числе – мотивы личной жизни Брехта, которая у него была довольно бурной и сложной. Некоторых зрителей только это и увлекает: «Ну, наконец-то нам хоть что-то в этом спектакле про любовь показывают!».

–А участие петербургских артистов в формате видео – это вызывает какой-то интерес? Ведь тут же целое созвездие: Роман Агеев, Анна Дюкова, Илья Шакунов, Борис Драгилёв, Олег Чернов, Дарья Юргенс…

– Конечно, есть огромный интерес. Тем более, что среди них – наша мариупольская Даша! Но есть и еще один положительный момент. Люди смотрят на петербургских звезд, которых знают по ролям в кино, и после спектакля говорят: «А наши-то играют не хуже!»

Мы это сами в театре слышали! Удалось нам или нет создать единую кино-театральную картину в восприятии зрителя – но она идет на пользу прекрасным мариупольским артистам, поднимает маленько их честолюбие. И это очень полезная вещь, потому что в нашей профессии без этакого куража просто невозможно.

–Каким ты видишь будущее этого проекта?

–Судя по тому, что зрительские реакции на спектакль очень разные – будущее у него может быть интересным. В любом случае, для всех, кто участвует в проекте «Предупреждение» очень важен этот первый опыт совместного творчества мариупольцев и петербуржцев, который поддержал Президентский фонд культурных инициатив. Надеемся, что это сотрудничество будет продолжаться, что получится показать наш спектакль в Санкт-Петербурге. Сейчас продюсер проекта Алёна Баркова работает над тем, чтобы такая возможность появилась. 

Беседовала Анна КОНСТАНТИНОВА

СПРАВКА

Театральный проект «Предупреждение» (Санкт-Петербург – Мариуполь) реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив и направлен на интеграцию освобожденных территорий в единое российское культурно-образовательное, просветительское и цивилизационное пространство.

Творческая концепция постановки включает элементы русского психологического театра и актуальные зрелищные средства (видеопроекцию, пластические формы выразительности). Это первая совместная работа петербургских и мариупольских артистов, созданная в рамках одноименного театрального проекта.