Данил Смолянинов
«Ищу сына! Смолянинов Данил Юрьевич, позывной Джайзер. 27 мая группа вышла на боевое задание и пропала. Направление — Красногоровка. Сейчас в списках без вести пропавших», — эта запись в социальной сети, сделанная 20 июня 2024 года, и стала поводом к написанию сегодняшней статьи.
Первое, что бросалось в глаза, — разница в датах. О том, что ее сын пропал без вести, Виктория Иванова узнала почти через месяц, и только после того, как за дело взялся военный юрист. К сожалению, случай не единичный, но Виктория единственная, кто согласился откровенно об этом говорить.
«До сих пор бы думала, что с ребенком нет связи»
«Данька присоединился к “Русской весне” в феврале 2014 года. А в апреле того же года взял в руки оружие. Служил в разных батальонах — в «Оплоте» и в «Сотке». Очередной контракт подписал уже в 2022 году. Попал в комендантские войска — это что-то сродни внутренней милиции. А потом уже, когда комендатуру начали сокращать, его перевели в резервный мотострелковый полк», — начинает Виктория.
В резерв Данила перевели после того, как в феврале 2023-го заболел гепатитом В. Положили в больницу, обследовали, лечили. Выяснилось, что у него впридачу еще и гепатит С.
«Он прошел полностью лечение от гепатита В, а потом мы еще три месяца лечили гепатит С. Острая форма ушла, но последствия остались — у сына появились фиброзные образования в печени.
Даня постоянно пытался пройти военно-врачебную комиссию, но не получалось. То бумаг не хватало, то ошибки в документах, то их просто тормозили в части. Наконец он собрал все справки и сдал для прохождения ВВК. И вскоре оказался прикомандированным к штурмовой мотострелковой бригаде, которая стояла под Красногоровкой. Это произошло так быстро, молниеносно», — недоумевает Виктория.
Виктория с сыном Данилом
О том, что Данил в штурме, она узнала от него по телефону. Правда, звонил он ей с незнакомого номера. То ли у него был второй телефон, то ли у кого-то попросил.
«Даня опытный боец и точно не из робкого десятка. Он многое видел, через многое прошел. Но в тот раз мне показалось, что он был чем-то взволнован или напуган. Клянусь, такого голоса у сына я не слышала никогда прежде», — вспоминает Виктория.
Женщина не стала медлить и обратилась за консультацией к военному юристу. Объяснила ситуацию и еще раз убедилась, что права ее сына-военнослужащего нарушены. С таким диагнозом его не имели права посылать в штурмовую бригаду.
«Ну и завертелась машина: пошли письма в военную прокуратуру, Минобороны, другие ведомства. Но это заняло время, конечно же. А в июне меня пригласил к себе юрист и сказал, что Данька числится пропавшим без вести с 27 мая 2024 года. Из части мне никто не звонил и не сообщал. Я бы и сейчас, наверное, думала, что с сыном нет связи», — уточняет собеседница.
Извещение в военкомат почти месяц не могли отправить
Услышав, что сын пропал, Виктория попыталась связаться с командованием воинской части и выяснить, что случилось.
«Прошла все круги ада, но вышла на командира. Он подтвердил — да, ваш сын с 27 мая числится пропавшим без вести. Согласно записям в боевом журнале — сама я этот журнал не видела — группа получила боевое задание и пошла на штурм. После этого с ними оборвалась связь. Практически мгновенно. Больше никакой информации не дают», — рассказывает Виктория.
Виктория готова идти до конца
Не откладывая в долгий ящик, она передала в часть документы, подтверждающие родство с пропавшим без вести. Они нужны, чтобы оформить денежное довольствие и извещение в военный комиссариат, из которого призывался военнослужащий.
«Инструктор пообещала отправить спецпочтой извещение в течение нескольких дней. Прошел почти месяц, а документы в военкомат все еще не дошли. Во всяком случае, меня под роспись никто не извещал», — делится собеседница.
Еще один болезненный, но необходимый этап, через который ей пришлось пройти, — анализ ДНК. Вика сдавала его в Донецке платно.
«Можно сделать на Университетской, 19 бесплатно. Есть такая услуга для родственников без вести пропавших бойцов. Но типирование (это специфический анализ) там ждут до полугода. В Донецке всего две лаборатории делают ДНК по 25 маркерам. В одной я и сдала. Потом передам результаты направленцу в ростовский морг, чтобы внесли в базу данных», — продолжает женщина.
Не одна такая
Виктория и военный юрист, который ей помогает, написали заявления во всевозможные инстанции прежде, чем обратиться в военно-гарнизонный суд.
«Самое страшное, что я не одна такая. Когда я с головой погрузилась в проблему, начала общаться с мамами, женами без вести пропавших ребят, оказалось, что многим командиры по разным причинам не давали сразу добро на прохождение ВВК. И не один Данил со сложным диагнозом оказался в штурмовиках и теперь числится без вести пропавшим.
Я хотела, чтобы мой сын прошел перекомиссию и продолжал служить на второй линии или в резерве, чтобы все по закону. Теперь я должна найти его. И не остановлюсь. Если нужно, дойду до Кремля, до самого Владимира Путина», — дончанка настроена решительно.
Сначала муж, теперь сын
Вика говорит, что ей терять уже нечего. В 2014 году без вести пропал муж. В июне ушел в ополчение, а в августе пропал. Больше пяти лет она пыталась выяснить, что случилось с мужем. Узнала, что его нет в живых. Версии гибели есть разные, но факт остается фактом — он до сих пор числится без вести пропавшим.
«Понимаю, что все сроки вышли. Понимаю, что нужно признать умершим через суд. Несколько раз пыталась, но в последний момент все это тормозила. А теперь… Теперь мне нужно найти сына», — объясняет она.
Неподписание ВВК не такая уж и редкость
В ДНР, как и во всей России, есть юридические компании и юристы, специализирующиеся на защите интересов военнослужащих. Гендиректор одной из них Роман Подниглазов объяснил, что неподписание ВВК не такая уж редкость.
«Это вопрос к командирам частей. Любой военнослужащий, который получил заболевание, после лечения должен пройти военно-врачебную комиссию. Направить его на ВВК — обязанность командира, потому что никто, кроме врачей, не определит, может ли боец проходить дальнейшую службу», – уточняет Роман Сергеевич.
Проблему юрист видит в самом отношении некоторых командиров к подчиненным и их диагнозам, к тому же ВИЧ или гепатиту С.
«Есть прогрессирующий гепатит, есть непрогрессирующий. В первом случае это категория Д – военнослужащий должен быть списан сразу же. С непрогрессирующим – категория В, то есть можно служить, но к участию в боевых действиях такие лица не допускаются», — поясняет юрист.
Людей с инфекционными заболеваниями на передовую запрещено отправлять, потому что им невозможно оказать первичную медицинскую помощь, если они получат ранение и будут истекать кровью. Ведь санинструктор, медбрат или медсестра, которые будут их спасать, сами заразятся. Кроме того, состояние больного человека в сложных условиях может резко ухудшиться.
«Мы добиваемся через военно-гарнизонный суд направления на ВВК. 90% дел не доходит до решения суда в принципе, потому что командиры в части начинают быстро шевелиться. Дел с решениями процентов десять. Как правило, положительные сдвиги начинаются еще до вынесения решения, и это нормальная практика. Важен же результат», — продолжает Роман Подниглазов.
Сроки иногда затягиваются
Нужно понимать, что судебное разбирательство — это экспертизы, заседания. Сроки иногда затягиваются, и все это время человек служит. Так получилось и в ситуации с Данилом Смоляниновым. Его прикрепили к штурмовой бригаде раньше, чем он успел пройти ВВК по решению суда или до его вынесения.
Данил Смолянинов числится без вести пропавшим с 27 мая 2024 года
Более того, воинская часть сразу не предоставила всю информацию матери о том, что он без вести пропал. А ведь должна была это сделать.
«Военнослужащий, когда подписывает контракт, обязательно указывает лицо, которое необходимо извещать. Как обязаны действовать в части? Если человек пропал без вести, сразу же должны провести служебное расследование и восстановить все обстоятельства произошедшего, опросить лиц, которые были с пропавшим.
Плюс они обязаны подложить боевой приказ, который был отдан. Предположим, парням необходимо двигаться на высоту 210. На высоте 210 закрепиться или удерживать ее. Все это – материалы внутреннего расследования, и командование обязано его провести. Это основание, чтобы объявить человека без вести отсутствующим.
По истечении полугода часть должна обратиться в военно-гарнизонный суд и ходатайствовать о признании безвестно отсутствующего умершим. Чаще всего часть этим не занимается, а этим занимаются, как правило, родственники», — поясняет юрист.
Он уверен, что в деле Виктории Ивановой решение будет в ее пользу на 100%. Вот только поможет ли это вернуть сына, найти его?
«В законе прописана обязанность командира следить за здоровьем военнослужащих. А фактически мы сталкиваемся с тем, что направление или ненаправление на ВВК – это желание или нежелание командира. Когда подаем в суд на него, то получаем потом письмо: да, гарантируем направление на ВВК.
Это массовая проблема, но очень многое зависит от командира части. Многие идут навстречу солдатам. Но есть и такие, которые говорят: “В часть возвращайся, родной. Собирай документы на ВВК”. Даже если у него на руках заключение кардиолога о том, что срочно нужна госпитализация. Были в нашей практике и такие случаи», — включается в разговор юрист Александр Зиновьев.
Один пример из практики он привел. Военнослужащий попал по скорой помощи в Рудничную больницу Макеевки с инсультом. Чтобы его стабилизировать, нужно минимум две недели, не считая реабилитации.
«Приехали из части и забрали раньше. Мы написали и в Минздрав, и куда только можно. За это время бойца перебросили под Красногоровку, где он получил минно-взрывную травму. Сейчас проходит лечение в госпитале в России», — продолжает Александр Зиновьев.
Юрист надеется, что с приходом нового министра обороны вопросы своевременного прохождения ВВК, выплат по ранению и гибели, других нарушений прав военнослужащих решатся. Тем более что проблема существует и отрицать ее бессмысленно.
Только цифры
С начала СВО военная прокуратура рассмотрела более 1000 000 обращений, поступивших от участников СВО. В ходе проверок военные прокуроры выявили более 60 000 нарушений закона и восстановили в правах свыше 43 000 военнослужащих. Такие данные озвучивали на заседании круглого стола в Совете Федерации еще в начале этого года. За 6 месяцев цифры выросли.
Представители военной прокуратуры подтверждают массовость обращений. Число жалоб, поступивших в их ведомство, сопоставимо с количеством обращений, зарегистрированных за семь предыдущих лет. Каждая шестая жалоба обоснована.
Ну и в заключение хочется напомнить о поручении российского президента Владимира Путина, которое он дал в конце марта 2024 года прокурорам. Они должны незамедлительно реагировать на жалобы участников СВО, особенно на те, в которых речь идет о защите прав военнослужащих.
Виктория ПАВЛОВА
Давид ХУДЖЕЦ
Фото из личного архива Виктории Ивановой