Мы уже начали рассказывать читателю о Параде Победы 24 июня 1945 года и о его участниках-донбассовцах. Предлагаем заключительную часть воспоминаний о событиях тех дней.
Особый батальон
Гордо реяли над Красной площадью боевые знамена наших лучших полков и дивизий – тех, которые наиболее отличились на разных фронтах великой битвы с фашизмом. Но были там и другие знамена – разбитых гитлеровских частей и соединений, в том числе даже личный штандарт Гитлера. Их было очень много, но отобрали только двести штук. Вражеские боевые реликвии несли бойцы специально созданного особого сводного батальона. Командировали туда своих лучших воинов – героев труднейших битв – все фронты, прибывшие на Парад Победы. Причем в штабных документах их называли не знаменосцами, а «носильщиками трофейных знамен» и «командой трофейных знамен».
Кадры кинохроники и фотоснимки этого незабываемого момента мгновенно облетели весь мир: двести солдат особого батальона под барабанную дробь швыряют к подножию Мавзолея Ленина ненавистные вражеские знамена. От имени всех тех, кто воевал, от имени павших друзей и родных, от имени тех, кого оплакивали матери и вдовы, сироты во всех уголках страны, от имени всего народа-победителя. Сегодня, к сожалению, мало кто знает, что семь из двухсот бойцов, выполнявших этот исторический акт, – наши земляки. А командовал сводным батальоном старший лейтенант Дмитрий Григорьевич Вовк, родившийся в Нью-Йорке, только не в том большом, что в Соединенных Штатах, а в маленьком рабочем поселке вблизи Дзержинска, который ныне называется Новгородское. Рос он сиротой, отец погиб в Гражданскую, учился в школе ФЗО, работал слесарем-сборщиком на машиностроительном заводе, только начал службу в армии, как грянула война. Дмитрий Вовк отважно сражался с фашистами, удостоен нескольких боевых орденов и многих медалей. Потом – военное училище, по окончании которого его оставили служить в Москве, в знаменитой дивизии им. Дзержинского. Оттуда и направили молодого офицера командовать особым батальоном.
«Меня вызвали в штаб, где находились командир полка, командир дивизии и комендант Москвы генерал-лейтенант Кузьма Романович Синилов. Здесь объявили о предстоящем параде и приказали готовить батальон, – писал нам впоследствии полковник в отставке Дмитрий Григорьевич Вовк из Свердловска. – Синилов знал меня по роте почетного караула, где я был заместителем командира. Он вышел со мной во двор, взял двухметровые палки и стал бросать их сильно, быстро: «Вот так примерно». Мы обговорили много деталей. Учли, что на Красной площади будет шумно, отдавать команды голосом не удастся, поэтому сигналы придется подавать шашкой. Все наши офицеры хорошо владели шашкой, и я тоже. Моим заместителем был назначен Владимир Иванович Лычев».
И начались изнурительные репетиции парада. Первая прошла 19 июня на Центральном аэродроме. Вторая и последняя репетиция – генеральная – состоялась 21 июня ночью на Красной площади.
«Поздно ночью, – вспоминал Дмитрий Григорьевич, – когда репетиция закончилась и весь парадный расчет был отпущен, нашему батальону приказано было остаться. Еще дважды прошли мы по площади со склоненными вражескими знаменами, но не с теми, которые бросали в день парада. Каждый раз был обстоятельный разбор. В заключение маршал Жуков поблагодарил генерал-лейтенанта Синилова, постоянно занимавшегося сводным батальоном. Поблагодарил и меня: «Ну, комбат, сделайте так или еще лучше в день парада. И учтите – знамена будете бросать под дробь барабанов».
За два часа до начала парада сводный батальон построился у собора Василия Блаженного. На крытых грузовиках туда привезли трофейные знамена. В первой шеренге – самые рослые воины, на правом фланге с опущенным к земле штандартом Гитлера – богатырского роста старший сержант Федор Легкошкур. Сначала, когда ему объявили, что он должен будет сделать, парень не на шутку обиделся: «Не хочу об эту мразь руки марать!» Но потом и ему, и всем остальным разъяснили, какой смысл вкладывается в этот исторический акт. И радость победы взяла верх над отвращением, которое вызывали гитлеровские знамена. Как и все участники парада, мы были одеты в новую форму, а еще, между прочим, получили кожаные перчатки».
Для самого Вовка это был второй парад на Красной площади, в первом он участвовал 7 ноября сорок первого и прямо оттуда отправился в бой, защищать столицу.
«Какие же они были разные! – вспоминал ветеран. – Первый – суровый, боевой, ведущий на смертельную схватку у ворот Москвы. Второй – сияющий счастьем долгожданной Победы. Конечно, прежде всего, было чувство гордости, а еще – неостывшая ненависть к этим фашистским реликвиям. Уже потом, после парада, я узнал, что еще два моих земляка, Леонид Сидоров и Михаил Онищенко из Красноармейска, тоже в сорок первом шли по заснеженной Красной площади».
Эхо двухсот бросков
«Служил я тогда, после более чем трех лет фронта, в 5-й стрелковой роте 3-го мотострелкового полка отдельной ордена Ленина Краснознаменной дивизии им. Дзержинского. У нас было много фронтовиков, – делится воспоминаниями почетный железнодорожник из Ясиноватой Алексей Николаевич Кужильный. – Когда по радио прозвучало сообщение о нашей победе, ночью в казарме начался настоящий праздник, из окон Покровских казарм было видно, как ликовали москвичи. А потом начали отбирать бойцов для участия в параде, в частности в особый батальон. В эту команду, кроме меня, попали также дзержинцы старшина Семен Барак, младшие сержанты Владимир Герасимов и Николай Ищенко, а еще Борис Луговой и Василий Скипенко. Готовили нас по полной программе: по многу часов подряд отрабатывали строевой шаг (на фронте многие об этом позабыли), прохождение коробкой, повороты в строю, затем учили ходить с длинными палками-распорками от солдатских палаток, выдерживать дистанцию. Нагрузки оказались серьезными, ведь немецкие знамена были значительно тяжелее наших. Древки скреплялись металлом, сверху было навершие из литой стали, так что швырять их было нелегко. 19 июня состоялась генеральная репетиция на Центральном аэродроме, а ночью 21 июня – на Красной площади. На ней присутствовали маршалы Георгий Жуков и Константин Рокоссовский, нам выдали знамена, но не те, с которыми мы шли 24 июня, а другие, тогда в столицу их привезли много. В день парада мне достался штандарт кавалерийской части, на дюралевом древке – огромное красное полотнище с белым кругом в центре, на котором была вышита черная свастика. Сверху на длинных шелковых лентах свисали большие кисти с бахромой. Некоторые знамена были с крестами, памятными лентами с названиями городов, где они побывали (а это, считай, вся Европа). Суворовцы, стоявшие рядом с нами, стали выпрашивать на память эти кресты и ленты, но их остановил сотрудник музея: «Давайте, товарищи, беречь трофейное имущество!» Там со мной чуть не приключился курьез. Старший лейтенант Вовк придирчиво осмотрел все знамена и штандарты, остановился возле меня: «Кужильный, у тебя на ленте длинная бахрома, неровен час, наступишь на нее, споткнешься, лучше отвяжи». – «Куда же я ее дену?» – растерялся я. «В карман положи».
Командир сделал еще несколько замечаний и остался доволен. А я вспомнил об этих кистях уже когда мы после парада возвращались в казарму. Долго хранил их у себя.
– А где сейчас эти сувениры?
– Когда в Ясиноватой создавали музей на колесах, попросили передать туда. Но в музее их давно нет, куда-то исчезли».
«Еще на репетиции нас построили в шеренги по росту. В первой шли настоящие богатыри, – продолжает вспоминать Алексей Николаевич. – Правофланговым, с личным штандартом Гитлера, – старший сержант Федор Легкошкур. За ними те, кто пониже, я – на правом фланге в седьмой шеренге. Все мы были в новенькой форме, в касках и кожаных перчатках, все молоды и чем-то похожи друг на друга. Наверное, потому, что лица наши светились радостью и счастьем: наконец-то наступила долгожданная Победа! А когда прошли сводные полки всех фронтов, наркомата обороны, Военно-Морского Флота, военных академий, училищ и войск Московского гарнизона, на Красной площади вдруг наступила тишина, смолк оркестр. Прозвучала резкая дробь барабанов, старший лейтенант Вовк поднял шашку и резко опустил ее. Под эту барабанную дробь наш особый батальон – десять шеренг по двадцать воинов в каждой, – волоча опущенные вражеские знамена, по брусчатке прошел вдоль ГУМа, резко повернул налево и направился к Мавзолею. Там колона остановилась, следует очередная команда, мы делаем поворот направо и шеренга за шеренгой швыряем фашистские знамена на специально установленные у подножья Мавзолея помосты. Ровно двести бросков! Швырнув кавалерийский стяг, краем глаза вижу, как Сталин поднял руку, но стоявший рядом с Жуковым Буденный что-то сказал ему, и вождь опустил руку, затем начал аплодировать. Мы, выполнив свою миссию, которую позже назовут исторической, ушли в сторону моста через Москву-реку, оттуда грузовики доставили нас в часть. Был праздничный обед, а потом все получили увольнение в город – до утра. Куда пошли? Конечно же, на Красную площадь, где ликовал народ, вспыхивали разноцветные лучи прожекторов и красочные фейерверки».
«Политическая казнь фашизма»
Кстати, идею «публичной казни» вражеских знамен позаимствовали у русского полководца Александра Васильевича Суворова, который ввел ритуал «небрежения не к неприятелю, а к его поверженным военным отличиям». Чтобы подчеркнуть отвращение к разбитому врагу, немецкие знамена специально несли в перчатках, их бросали перед Мавзолеем так, чтобы знамена не касались брусчатки Красной площади. Интересна дальнейшая судьба германских стягов. После Парада Победы знамена, с которыми в 1941 году гитлеровцы готовились пройти по Красной площади, отправили на хранение в Центральный музей Красной армии. А в 1950–1960-е годы Совет Министров СССР решил передать больше 100 знамен и штандартов музеям ГДР, Войска Польского и Болгарской народной армии. Еще 10 знамен уже в начале 1990-х годов отправились за океан, в музеи США.
Сорок три минуты шли мимо трибун сводные полки фронтов и Военно-Морского Флота. Марш частей действующей армии замыкал особый сводный батальон. Пошел дождь. Батальон двинулся вдоль ГУМа, развернув и наклонив трофейные знамена, и они словно подметали брусчатку Красной площади. В тот момент, когда батальон повернул к Мавзолею, смолк сводный оркестр из 1 400 музыкантов, игравший до этого победные марши. А по радио на всю планету звучал голос еще одного донбассовца – известного писателя и журналиста Бориса Горбатова: «Минутная тишина. Вдруг начинают бить барабаны. Одни барабаны. Восемьдесят барабанов выстукивают сухую дробь. Барабаны бьют гулко, резко, сильно. Их звуки заполняют всю площадь. Кажется, даже камни зданий гремят…»
Тем временем батальон останавливается напротив Мавзолея, старший лейтенант Вовк шашкой подает сигнал, батальон поворачивается направо, и одна за другой шеренги бросают трофейные знамена. Первым летит на помост личный штандарт фюрера, за ним – боевые знамена 5-го кирасирского полка гитлеровской армии, 1-го драгунского, 10-го уланского, 12-го легко-кавалерийского и другие – туда же. А Борис Горбатов продолжает репортаж: «Нет нужды рассказывать историю этих знамен – она стандартна. Они некогда хвастливо красовались на плац-парадах бесноватого фюрера. Торжественно проносили их гитлеровцы под Бранденбургскими воротами, несли на Аллею побед мимо чугунных вильгельмов, фридрихов, бисмарков и, размахивая ими, грозили завоевать весь мир… У подножия Мавзолея два деревянных помоста. На эти помосты и бросают воины флаги врага. С мертвым стуком падают древки. Полотнища устилают помост. Теперь эти вымпелы гитлеровских разбойников только груда пестрого тряпья. Сухо, словно перед казнью, бьют барабаны. Но ведь это и есть политическая казнь фашизма! Пусть запомнит побежденный враг: кто с мечом к нам придет – от меча и погибнет!»
А на следующий день, вечером 25 июня, в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца состоялся прием, устроенный советским правительством в честь участников исторического парада.
Были на нем и наши земляки Григорий Сергеевич Максименко из Красноармейска и Михаил Федорович Неминущий из Славянска. Открывший прием Иосиф Сталин предложил первый тост: за наших славных бойцов и командиров Красной армии и Военно-Морского Флота – участников Парада Победы, за их боевых друзей, за тех, кто отдал свою жизнь за нашу Родину.
Автор Виктор Вовенко