Мы продолжаем проходить по ниточкам творчества Антона Павловича Чехова. ведущим в Донбасс. Начало материала, посвященное «Вишневому саду», читайте здесь Вишневый сад в «Донской Швейцарии» (часть 1); продолжение, вскрывающее тему «Донской Швейцарии», – здесь Вишневый сад в «Донской Швейцарии» (часть 2)
«Цветут вишни и жердели…».
«Жил я в последнее время в Донской Швейцарии, в центре так называемого Донецкого кряжа: горы, балки, лесочки, речушки и степь, степь, степь…» – так писал Чехов Николаю Лейкину 5 мая 1887 года, выезжая из Рагозиной Балки в Святогорье. Несколькими днями ранее он рассказывает своим родным о быте в имении Кравцовых: «Маленький домишко с соломенной крышей и сараи, сделанные из плоского камня. Три комнаты с глиняными полами, кривыми потолками и с окнами, отворяющимися снизу вверх… Стены увешаны ружьями, пистолетами, шашками и нагайками. Комоды, подоконники – все завалено патронами, инструментами для починки ружей, жестянками с порохом и мешочками с дробью…
Удовольствия: охота на дудаков, костры, поездки в Ивановку, стрельба в цель, травля собак, приготовление пороховой мякоти для бенгальских огней, разговоры о политике, постройка из камня башен…
Главная отрасль хозяйства – это сплошное убийство, не перестающее в течение дня ни на минуту. Убивают воробцов, ласточек, шмелей, муравьев, сорок, ворон, чтобы они не ели пчел; чтобы пчелы не портили цвета на плодовых деревьях, бьют пчел, а чтобы деревья эти не истощали почвы, вырубают деревья. И таким образом получается круговорот, хотя и оригинальный, но основанный на последних данных науки…»
Донецкий кряж
Пусть совершенно непохоже на быт Гаева и Раневской в пьесе, но тем не менее мы видим весьма тягостную картину упадка «дворянского гнезда», чьи владельцы так и не смогли приспособиться к реальности, где правят деньги. А вот реплика про «сорвавшуюся в шахтах бадью» – оттуда: угольные копи соседствовали с имением Кравцовых. За пять дней до приезда в Рагозину Балку Чехов отправил из Новочеркасска письмо, в котором упоминается, как «цветут вишни и жердели». Если учесть, что на водоразделе Донецкого кряжа по причине наличия слабо выраженной высотной поясности цветение деревьев наступает неделей позже, чем в Приазовье, то именно там Чехов и впитал значительную часть того, что спустя полтора десятилетия окажется в основе «Вишневого сада».
«Донская Швейцария» также нашла отражение и в рассказе «В родном углу»: безымянная железнодорожная станция там сильно напоминает Ивановку-Крестную, а дорога и усадьба – окрестности Рагозиной Балки. Даже нравы их обитателей чем-то схожи. Не меньший пласт впечатлений для будущей пьесы дала и поездка в Святогорье: «большой город на горизонте» очень похож на Бахмут, чьи окрестности богаты запасами огнеупорных глин. В пользу этого говорит открытка, отправленная Чеховым со станции Часов Яр.
В последнем бою…
Петр Кравцов был способным учеником не только у своего репетитора. Он блестяще окончил Новочеркасское юнкерское училище с серебряной медалью в память царствования императора Александра III и был выпущен по первому разряду, то есть с производством в офицеры через несколько недель после выпуска.
По окончании курса в 1882 году Петр Кравцов получил назначение в 5-й Донской казачий полк, расквартированный в польском городе Велюнь (тогда – Калишской губернии, а ныне – Лодзинского воеводства). Последующая четверть века его жизни будет связана с военной службой. Весной 1908 года Петр Кравцов выйдет в отставку в чине войскового старшины, кавалером ордена Святого Станислава III степени и с правом ношения мундира. Через шесть лет его снова призовут на службу, и за проявленную на фронте доблесть он удостоится еще двух орденов.
Смуту 1917 года Петр Кравцов категорически не принял и при первой же возможности вступил в ряды Белого движения, а уже в следующем году он стал генералом Вооруженных сил Юга России (ВСЮР). Соединению Кравцова выпала ответственная задача: прикрывать северные подступы к Царицыну, его штаб находился в небольшом городе Дубовке (ныне – в Волгоградской области). В ночь на 12 января 1919 года стало известно о внезапном прорыве со стороны слободы Пичуги Особой кавалерийской дивизии Южного фронта РККА: этой операцией руководили Буденный и Городовиков. Силы красных значительно превосходили силы обороняющихся, да и у самого генерала Кравцова резервов было немного. Тем не менее он поднял верных ему кавалеристов и пехотинцев, чтобы повести их в последнюю контратаку и хоть ненадолго задержать наступление противника. С рассветом трофейные команды красноармейцев принялись прочесывать поле сражения и обнаружили на снегу тело зарубленного в ночном бою генерала Кравцова.
Этот человек обладал сильным чувством прекрасного. Получив свой первый офицерский отпуск и приехав в родовое имение, Петр Кравцов пишет только что начавшему практику доктору Антону Чехову: «Сейчас я в Рогозиной Балке: выйдешь с ружьем на гору – все бело, лишь один лес да скалы чернеют; все птицы, которые бывают у нас летом, на зиму улетают, так что нет ни одного живого существа; в воздухе тихо, ветер не шелохнет, как ни напрягаешь слух, не услышишь ни одного звука, и долго после выстрела гудит эхо по балкам…» Может быть, об этом вспоминал генерал Кравцов в последние секунды своей жизни?
У Чеховской криницы
О пребывании Чехова в этих местах узнали совершенно случайно в 1980 году. Во время турпохода школьники из Антрацита на хуторе Садовом возле Боково-Платово услышали о роднике, который местные называют Чеховской криницей. Начали расспрашивать старожилов, и один из них – Василий Адаменко – сообщил, что его мать, работавшая у Кравцовых, не только помнила писателя, приезжавшего в имение, но и рассказывала, что тот любил уединяться у источника. А так как приближалось восьмидесятилетие со дня смерти Чехова, то власти благоустроили родник и установили там мемориальную доску.
Весной 2013 года мне удалось побывать в тех местах. Дорога, идущая мимо старого террикона, перелески из кустарника и чахлых деревьев – скала подходит близко к поверхности, пустить корни им некуда. И степь – та самая, «очаровывающее однообразие» которой воспевал Чехов в своих книгах.
Чеховская криница находится на окраине хутора: к ней ведет неприметный переулок между домами. Цветущие вишни в садах напоминают о великом писателе. Короткая грунтовая дорога приводит к каменной лестнице, давно не знавшей ремонта, сквозь кладку просачивается вода, сбегающая вниз каскадом мелких ручейков.
Вот и сам родник. На каменной стене – темный прямоугольник, из которого торчат куски стальных прутьев: когда-то здесь была мемориальная доска, однако в постперестроечные годы ее не пощадили охотники за металлом, хотя вырученных денег вряд ли хватило бы больше чем на пару бутылок водки. Как все это в тот момент напоминало пришедший в запустение вишневый сад из пьесы!..
Ниже родника – пруд, окруженный с трех сторон крутыми холмами. Теснина, у подножья которой возвышаются затопленные водой деревья: почему-то этот пейзаж вызвал у меня ассоциации с Колдовским озером из «Чайки», хотя вряд ли сам водоем существовал при Чехове.
Такой мне запомнилась «Донская Швейцария», тот уголок, где родился яркий образ цветущего сада – символа Отечества. Очень хочется, чтобы нынешнее лихолетье для нее сменилось расцветом…